большой корабль. Он остановился, выпуская на волю людей. Среди них была богато одетая
эльфийка с тяжёлым мешком на плече. Она прошла в форт к генералу и опустила мешок на пол:
- Сегодня кончается срок кормления. Мне негде жить.
- Ладно, придумаю что-нибудь! - с досадой скривился Элироуз и нехотя дал денег. - Ты
совершила большую ошибку, Дюлан, и можешь потерять Допена. Но я тебя понимаю. Меня
удивляет только одно — а что ты вообще в нём нашла?
- Он заботливый и ласковый, - голос Дюлан сразу смягчился, а глаза мечтательно
заблестели. - Я могу дать ему то, чего не даст другая. А ты...
- Что я? - удивился Роу.
- А ты легко отнимешь у него жену, если только захочешь! - выкрикнула она. - Рви сердце,
бей, не жалей никого! Возможно, только тогда ты будешь счастлив! Какой нерешительный
генерал! Не стыдно?!
Дюлан громко хлопнула дверью. Элироуз ещё долго сидел и думал. Всё ясно, обидными
словами она просто торопит. Два года назад Роу и сам не решался разбить семью
любимой, но сейчас Элоина ждала уже пятого ребёнка. Так как отцовство не представлялось
возможным определить, было ясно, что они всё больше запутываются. Он устал быть
любовником, не властным над сердцем и поступками возлюбленной. В трудную минуту
такой не сможет помочь советом или подставить плечо.
* * *
Лармарен шёл по городу, щурясь от летнего солнца. Жизнь наладилась, среди
мелькания улыбчивых лиц одинокий эльф нашёл друзей, которые ничего не знали о его
прошлом. Даже как-то раз увлёкся, но подруга оказалась слишком капризной и в итоге они
разошлись, наговорив друг другу гадостей. Известие о предполагаемых останках матери
нисколько не огорчило легкомысленного юношу, потому что для него Фриссея была тем же,
что и для всех остальных — портретами и стихами в богатых домах. В Эримгеме никто не
сравнивал Лармарена с его матерью, что подарило ему свободу.
Ларми остановился у забора, с благосклонной улыбкой наблюдая за бродящим по
заросшему высокой зеленью двору малышом. Лабель увидела его и подошла:
- Привет.
- Ну здравствуй! Как поживает маленький барон?
- Спасибо, хорошо. А вот его отцу с каждым днём всё хуже. Да, я навещаю их по утрам, она
ничего не знает.
- К мужу возвращаться не хочет?
- Что ты, ни в коем случае! Знаешь, Квейрил очень изменилась, - девушка понизила голос. -
Стала такая важная! Домой приходит только поспать.
- Ну, судя по тому, в какой неплохой дом вы переехали, оно того стоило.
- А... ты навещаешь брата Тобу?
- Да. Ты дружила с ним?
- Дружила, - Лабель отвела взгляд, - но это уже в прошлом.
- Знаешь, когда я думаю, что Джаян мог бы быть моим сыном, мне становится не по себе, -
признался он шёпотом.
Девушка вздохнула. Она сама недавно вытирала слёзы рыдавшей на её плече Квейрил и
безуспешно убеждала в том, что всё будет хорошо. Лабель сочла нужным не делиться с ним
чужой болью и промолчала о том, что сестра после измены некогда любимого супруга
замкнулась в себе и перестала думать о мужчинах. Забыв о намерении выдать сестру замуж,
Квейрил доверила ей ребёнка и хозяйство, а сама с утроенной силой взялась за работу. В
последнее время её частенько приглашали во дворец, а на прошлой неделе Квейрил примчалась домой очень довольная и сообщила, что король одновременно со своим разводом
займётся и её. В Эримгеме детей разведённых родителей приравнивали к бастардам и лишали наследства, но обманутая жена настолько ослепила себя стремлением порвать с
мужем всякие отношения, что согласилась и на это.
Лармарен случайно проходил мимо нового дома сестёр, Лабель сама окликнула его и
они разговорились. Так завязалась робкая, невинная дружба двух одиночеств. В их разговорах крайне редко произносилось имя Квейрил, но они всё равно знали — она опасна
для тех, кто долго с ней рядом. Надежда удачно выйти замуж у Лабели пока что сохранялась -
трое поклонников из высшего света не забыли свою хорошенькую возлюбленную. Ей
присылали письма и подарки, а иногда втайне от Квейрил за свои деньги нанимали Джаяну
няню, чтобы вырвать её из домашнего плена хотя бы на несколько часов. Она дарила им
улыбки, но не сердце.
Взяв Ларми за руку, Лабель сочувственно заглянула ему в глаза: