Неожиданно шаман Сэльдаг заявил, что этот камень принадлежит его народу, так как изображает их праотца Бангари. В глубине души Манделас понимал, что может ошибиться и Оракул действительно принадлежал им. И всё же было слишком много «но». Может, в него вселилась зависимость, сгубившая его предка? Император сомневался, мучился, откладывал, спорил... и в конце концов отказал. Оракул украли свои же, но предателям сбежать не удалось: их допросили и повесили всех до единого. Артефакт исчез. Манделас хотел найти его через Сэльдага, но эта тайна, похоже, умерла вместе с ним. Что бы он ни сделал, слова могли оскорбить Дераифу в лучших чувствах, поэтому молча обнял её. Охранника шамана уже сбежали, поэтому они остались наедине.
Королева чувствовала себя ребёнком, получившим защиту. Золотистый закат медленно проплывал мимо. Лиловые облака начали осыпаться морозными крошками, покрывая страшную картину. Война развеялась в воздухе. Дераифа была счастлива и горда собой неимоверно. Она почти услышала, как год сражений песком осыпался в пропасть.
- Началась новая эпоха, - восхищённо заметила королева и улыбнулась. Несколько мгновений они зачарованно смотрели друг другу в глаза, словно всего остального мира не существовало. Приоткрытые губы Манделаса влекли, как тёплые воды океана. Дераифа чуть слышно прошептала:
- Пора. Нас ждут.
- Конечно, - хрипло ответил император.
Аромат наваждения растворялся в воздухе. Усилием воли она разорвала какую-то... нет, не нить, всего лишь паутинку, отчего стало неловко, холодно и досадно. Отстранившись друг от друга, Манделас и Дераифа вышли. На улице сражение продолжалось, но они уже совершили главное и потому шли дальше.
Отпраздновать победу можно будет только тогда, когда Ладраэль приведут в порядок. К тому же сам праздник в первую очередь не музыка с танцами, вкусная еда и напитки, а возможность найти подход к разомлевшим аристократам. И Манделаса, и Дераифу в их родных странах считали скучными и занудными, но они добились успеха лишь потому, что не позволяли себе расслабиться. В лагере предстала ещё более унылая картина: раненые лежали повсюду. Один воин, чьё лицо было завёрнуто в платок, подошёл поклониться своему монарху, так и остался стоять. Манделас благосклонно улыбнулся:
- Как тебя зовут?
- Айви Гэстэйл. Вы помните меня? Я был Вашим гвардейцем.
- Покажи своё лицо.
- Ваше Величество, не надо!
- Покажи.
Воин безмолвно повиновался. Королева охнула, прикрывая рот рукой. Под красным платком обнаружились раны и синяки. Набухшие веки и сине-фиолетовые губы исказили последнее,что осталось от Айви — бирюзовые глаза. Чувство вины испортило вконец всю радость от победы. Дераифа пропитала платок какой-то пахнущей цветами жидкостью:
- Это ослабит твою боль, смелый воин.
- Благодарю, - он замотал лицо и ушёл.
Манделас печально усмехнулся. Он не сводил с маленькой королевы глаз, но этот взгляд остался незамеченным. Звуки затихли, мир замедлился, а неловкость исчезла. Император любовался её длинными ресницами и персиковым цветом кожи, пока не почувствовал, что и на него кто-то смотрит.
Вопросительный взгляд Мелодлин внушил беспокойство отцу. Он молча отправился к ней. Дераифа почувствовала себя лишней и повернулась с намерением уйти в гномью половину лагеря и просидеть там весь вечер в одиночестве, но увидела Гларвинна. Прочитав в её глазах печаль, единорог погладил тёплыми губами волосы, потёрся о висок...
- Почему ты утешаешь меня? - гномиха прижалась щекой к его морде.
- А почему ты так грустна?
- Я не грустна, тебе показалось.
- Так вот она какая, гномья радость! Буду знать.
- Наконец-то нашлось место, где не ступало твоё золотистое копытцо, - язвительно заметила Дераифа.
- Почему Вы так не любите меня, Ваше Величество?
- Потому, что ты, Гларвинн, мужчина, а вы все одинаковы: ждёте, пока женщине станет плохо и превращаете в рабыню.
- Это Вы о своём покойном муже?
- День, когда этот негодяй умер, стал самым счастливым в моей жизни, - злорадно сообщила гномиха. - Хочешь тайну? В годовщину гибели Урелькана я сажусь ужинать в полном одиночестве, смотрю на его портрет и радуюсь своей свободе.