- Не надо ни о чём жалеть, милый. Просто ты меня не любил. А их любишь.
- Страстей, увлечений в жизни мужчины может быть сколько угодно, а жена, любимая или нет, но она одна! - возразил Манделас. - Как ты могла с этим смириться?
- С таким мирятся долго, трудно и болезненно. Но будь снисходителен, мой супруг и император. Если бы любовь пришла к тебе ещё во время моей жизни, мы бы стали несчастными оба. Иди к ней и люби её.
Ларика в последний раз поцеловала того, с кем её уже разлучила смерть и солнечная вспышка ослепила его. Манделас открыл глаза, но вставать не спешил. Эхо прошлой жизни медленно оставляло его и он чувствовал, как холодеет сердце. Почему-то было страшно встать и выйти, будто там ждали враги. Ларика в свабедном платье не выходила у Манделаса из головы. Неужели боги и после смерти не освободили её от этой любви? В душе навсегда осталась теплота благодарности. Жизнь научила ответственному отношению к любви, уважению и дружбе.
Император вышел навстречу новому рассвету. Небо переливалось розовым цветом, открывая дверь в новую эпоху.
- Ваше Величество, мы должны уйти.
Рядом стоял феникс. Судя по всему, ждал от монарха какого-то ответа. Тот ответил:
- Разумеется, вы свободны.
- И ещё : принцесса обещала вернуть Шисс-Громовержец.
Эти слова привели Манделаса в замешательство. Мелодлин с Гларвинном так и не решились рассказать об этом. Потеря Шисса-Громовержца могла бы обернуться куда большей катастрофой, чем исчезновение Оракула. Боги наделяли артефакты своей силой, правя таким образом мирами. Смертные боролись с этим, как могли. Прятали опасные предметы подальше от любопытных глаз — уничтожить рука не поднималась .Если в церквях поклонялись разным богам, ордены паладинов собирали всех без разбора. Священные рыцари жили и в Империи, следя за соблюдением порядка в церквях и хранением артефактов.В военное время они отправлялись на войну наравне с обычными солдатами. А вчера ему сообщили, что Верховный паладин погиб в бою. Что теперь будет? Император выдавил из себя улыбку:
- Разумеется, она держит слово, как и я.
- Отец предупреждает: если Вы не вернёте меч, в следующий раз мы не сможем помочь.
- Ну, если такие сыновья, страшно даже представить, на что способен сам Глируфокс! До встречи.
Манделас приветливо махнул им рукой и повернулся к Дераифе. Карие глаза смотрели на него устало и с упрёком. Безмолвие мучило обоих, но разорвать страх оказалось непросто.Первым решился император:
- Ваше Величество!
- Не нужно ничего лишнего! - прервала его королева. - Я уезжаю к себе на родину.
- Но Вы хоть иногда будете приезжать? - с надеждой спросил Манделас.
- Нет. Если понадобится, пришлю посла.
Он не нашёл каких-либо подходящих слов и потому мрачно наблюдал за взбирающейся на коня Дераифой. За этой сценой подсматривал Айви. Воин понял, что происходит нечто более серьёзное, чем прощание двух монархов. Почувствовав чьё-то присутствие, Манделас обернулся. Айви упал на колени. Император кивнул и пошёл прочь. Что-то в его душе окаменело. Он ёжился и кутался в плащ, хотя было тепло. Гларвинн стоял спиной и лениво пожёвывал солому. Ноги сами понесли Манделаса к нему и он вцепился в золотую гриву:
- Ты зачем от меня скрыл, что Мелодлин потеряла Шисс-Громовержец?
- Кхе-кхе... Ой! Больно! Я не успел сказать.
- Лжёшь, ты не хотел!
- Мы думали, что справимся сами! - пытался защищаться единорог.
- Ах, сами! - прошипел эльф, хотя его гнев немного утих. - Я уже слышал, как вы прекрасно справились сами! Заявить царю, что потеряли достояние нации, да как вы могли!
- Это не я, это Мелодлин призналась, но мы же своего добились! - возразил Гларвинн.
Злость императора перестала кипеть, оставляя досаду и чувство стыда, что сорвался на самом верном друге, но поделать с собой ничего не мог. Немигающим взглядом Манделас
смотрел, как уезжают гномы. Его била мелкая дрожь, зуб на зуб не попадал. В оцепенении эльф смотрел, пока крепыши не скрылись за горизонтом во главе со своей королевой, а затем пошёл к дочери. Вездесущий Лармарен узнал будущего тестя и без вопросов покинул их.
Император сел рядом и печально улыбнулся:
- Я не сержусь на тебя. Знай, что долг лежит на тебе так же, как и на всех.
- Знаю. Я никогда не могла позволить себе жить беззаботно, потому что за меня страдали бы другие, но не хочу говорить, будто меня это огорчает.
- Когда собираетесь пожениться?
- Не знаю. Ларми как сделал предложение, так и молчит. Полтора года уже. Я не думаю, что он мог бы передумать, мой любимый не такой. Я поправлюсь и выполню свой долг.
- Да.
- А ещё я хотела бы попросить...