Манделас чувствовал её кипучее настроение и хотел защитить от ошибок. Он не смог
промолчать:
- Ваше Величество, не горячитесь! Я кое-что придумал! Да, Вы поторопились, Дераифа.
- Что?!
- Я ещё не договорил, - император, не вставая, положил руку ей на плечо, вынуждая
сесть. - Мне многое известно. И я говорил об этом с Саведином.
- Так Вы тоже... Ах Вы предатель! И ни слова мне не сказали! Неужели я не имею права
знать, что творится в моём же королевстве?!
- Он действительно собирался послать войска и был приятно удивлён Вашим вмешательством.
- Да? - Гномиха почему-то сразу успокоилась и бессильно уронила голову на руки. - Не
ожидала от Вас, Ваше Величество, что Вы станете на их сторону.
- Дераифа! - его голос прозвучал слишком тепло и нежно. - Может, я и совершу сейчас
ошибку, но должен это сказать. Урелькан произвёл на меня впечатление короля настолько
сильно, что он весь мир ни во что не ставит. И Вы далеко от него не ушли.
Дераифа молча глотала слёзы. Что она может сделать? Оскорбиться и уйти? Это глупо. К
тому же на ссору не было сил. Манделас вовсе не стремился причинить ей боль, но уладить
этот конфликт счёл своим долгом. Сердце переполняли светлые и тёплые чувства, которые
не имели названий. Хотелось погладить её по голове.
Прежний Манделас никогда бы не узнал нынешнего, а может, и посмеялся бы.
Нужные слова нашлись сами:
- Неренн готов уступить Вам право на рубиновую шахту в том же месте. Верно?
Оживившись, Дераифа подняла голову. Император злорадно улыбнулся, в его глазах горели
искорки. Неренн понял, что остался один против двух и кивнул. Проблема была решена.
Незаметно обнажились звёзды и окна загорелись. Дераифа снимала серёжки, когда
вошёл Манделас. Едва глянув на него королева обратилась к слугам и стражникам:
- Нам нужно поговорить наедине. Вы так и не дали мне желаемого, но, хочу признать, я Вам
благодарна.
- Дераифа! - его голос охрип.
- Не нужно оправданий, - добродушно заметила гномиха.
- Это не оправдание, - Манделас опустился перед ней на колени. - Мной овладело безумие.
То есть для многих, с кем я общаюсь всю жизнь, это безумие! - он не смел поднять глаз на
королеву. - Я долгое время полагал, будто мне ничего в этой жизни не нужно, но жестоко
ошибся. Я люблю тебя.
Не дождавшись ответа, Манделас закрыл глаза и прильнул к рукам Дераифы. Её дыхание
участилось, волнение разливалось в груд. Никто раньше не говорил ей такого. Ну а ему
было достаточно того, что она просто его не отвергала. Дрожащими руками Дераифа взяла
голову Манделаса и подняла:
- Так вот что означало то сердце!
- Да, - подтвердил эльф. - Но тогда я сам не понимал этого. Нет, не говори ничего!
Манделас выпрямился — лицо белое, лишь губы выделялись тонкой ниточкой. Он не
мог отдаться в её власть, не смел надеяться на взаимность холодной королевы, а потому
выбежал в смятении. Дераифа упала в кресло. Вся её прежняя жизнь с треском рухнула в
бездну. « Ну зачем ты это сделал? - с отчаянием думала гномиха. - Я привыкла к своему
одиночеству, а ты пытаешься меня из него вырвать. Не хочу!» Она заплакала, теряя саму
себя, безжалостно смывала горячими слезами. Дераифа даже была благодарна Манделасу,
что он сейчас убежал. Ведь торопить события не разрешалось никому, когда имеешь дело с
такой, как она. Её мучил вопрос: почему признание в любви от, по сути, малознакомого
мужчины всколыхнуло душу? Уж не потому ли, что сама любит его? Дераифу стала бить
дрожь, как и Манделаса в тот день, когда она уехала. Ей нелегко далось исполнение этого
решения, а теперь было бы намного труднее. Сердце гордой королевы рвалось на части,
боль текла по щекам. Глоток холодной воды и взгляд на своё заплаканно лицо успокоили её
отчаяние. «Я должна что-то сделать. Так продолжать нельзя, иначе мы разрушим всё, чего
удалось достичь! Ну вот, опять! Какая же я зануда! И за что он меня полюбил?»
Манделас сидел на подоконнике. Отсюда он прекрасно видел Гларвинна, лениво
бродившего под холодным дождём. В этом император со своей возлюбленной был схож: им
не хотелось впутывать посторонних. Полусонное равнодушие расслабило Манделаса. Как бы
скрывая от самого себя боль, эльф криво улыбнулся. Он признался в любви, но желанного
объяснения не произошло. Эльф вынул портрет Ларики. Когда его писали, императрица ещё
не забеременела своей единственной дочерью, поэтому выглядела слишком худой, изящество
её фигуре не могла придать никакая одежда. Интересно, что сказала бы Мелодлин, если бы
он заявил, что во сне его покойница-супруга с помощью богов передала ему свою любовь?
Чувства Дераифы не имели значения. Куда важнее было другое — как он станет
относиться к этой перемене? Подарок судьбы или ужасное несчастье?
Здесь находится принцесса, император даже знал, где именно. Такую возможность
нельзя упускать, поэтому Манделас набросил плащ и пошёл в ночь, сопровождаемый
стражниками. Стальные когти не знали императора, но отказать отцу в свидании с дочерью
не имели права. Мелодлин ещё не легла спать, когда на пороге возник незваный, но желанный гость. Принцесса медленно встала с кровати. Изумление в чёрных глазах
выдавало всю смесь чувств. Она восхищённо-вопросительно глянула на стражников.
Улыбаясь, Манделас взмахнул рукой, чтобы они ушли, взял руки дочери в свои и сел вместе
с ней. Конечно, отец не был близок с ней даже после смерти Ларики, да и, воспитывая в Лод
силу характера, Манделас знал, на что идёт. Он положил руку на плечо:
- Как ты здесь?
- Плохо. Мужчины меня держат подальше от всех этих дел, я даже не знаю, что именно
происходит.
В нём заспорили отец и император. Отец настаивал на безопасности единственной дочери,
император требовал закалить наследницу. Он решил сделать выбор в пользу императора:
- Ты должна настоять на своём, иначе твоё пребывание в этой стране теряет всякий смысл.
Знаешь, то, что ты делаешь здесь — это тоже правление. А пока я находился в Иламиде,
справиться не смогла, о последствиях не задумываешься!
- Зато я, кажется, придумала, как выйти из этого малоприятного положения, - не
обидевшись на обещание, Лод явно повеселела. - Но я буду писать тебе сама. От чужого
имени, которое отныне буду носить.