- Более чем, - сдержанно ответила Лод.
- Я прав! Значит, мне вас удивить нечем!
Она звонко рассмеялась и Аловен невольно улыбнулся. Почувствовав, к чему всё идёт, Лод
решилась предупредить его:
- Барон, простите меня, но я не могу стать своей в вашей жизни. У меня есть друг сердца и,
когда всё закончится, я выйду замуж.
- Достойная награда, - кивнул он.
И они заснули под гром и вспышки молний. Дождь собирался в маленькие лужицы, гладил
влажными ладошками башни, шлёпал по земле, как расшалившийся ребёнок, но в то же
время грустный. Множество судеб, связанных в один прочный узел, ждали решения сильных, могущих разорвать его. Гларвинн вздрагивал от пробегавших по шкуре мурашек.
Единственный бодрствующий в конюшне, он думал о Манделасе и Мелодлин. На самом
деле уже совершенно неважно, ответит ли Дераифа взаимностью или нет. В любом случае
бедному влюблённому придётся нелегко. Гларвинн жалел его намного больше, чем принцессу. В конце концов, в большинстве своих несчастий она виновата сама. Новый
раскат грома погрузил его в уныние. Всё-таки что лучше — сытость в рабстве или свобода?
Мало кто лучше сумел бы ответить на этот вопрос. Что ж, Гларвинн принял решение. Он не
чувствовал себя рабом, скорее наоборот, сделал эту службу своим смыслом жизни. В гостях
у Неренна единорогу было тоскливо, он всей душой жаждал возвращения домой.
* * *
Алерита проснулась и вышла в другую комнату. Там она застала мужа,
собиравшего вещи. Сердце Лерит замерло, слёзы сами потекли по щекам, больно уколола
обида. Видимо, Айви услышал её прерывистое дыхание, потому что оглянулся:
- Ты встала? Я хотел дождаться твоего пробуждения, чтобы всё объяснить. Произошло то,
чего мы с нетерпением ждали! Смотри, вот это должно указать имя преступника.
Алерита покосилась на маску, взяла и принялась разглядывать. Замечания Айви она
пропустила мимо ушей, потому что ей пришла в голову идея, которую требовалось
немедленно воплотить в жизнь. Молодая женщина погладила его по щеке. Кончики пальцев
двигались к уху, туда, где ещё остались шрамы. Лечение в Академии волшебства явно пошло
ему на пользу — следы от магического ожога стали неглубокими и бледно-розовыми. Солнце
обнажило синеву её глаз, в которых блестела то ли злорадная ухмылка, то ли самодовольство. Лерит нежно поцеловала Айви. Счастье волной накрыло обоих, не хотелось
отпускать друг друга ни на мгновение. Ребёнок напомнил о себе тошнотой и лёгким
головокружением. Алерита как-то сразу приуныла и ослабла. Отвернувшись, она прошептала:
- Тебе нужно хорошо поесть перед дальней дорогой, а ещё попрощаться с Лиарой.
Он послушно принялся за предложенный завтрак, а Лерит с зажатой в маленьком кулачке
маской поспешила к любовнику. Выслушав её путаные объяснения, Риден заявил:
- Опасность угрожает Полосатым маскам, но нужно подумать, как лучше нанести удар.
- Подумать? Ты чего?! - побледнела Алерита. - Мой муж вот-вот соберётся и уедет, он не
должен заметить пропажу!
- Тебе нельзя волноваться. Обойдёмся без Айви.
Маску с инициалами он оставил себе, вручив любовнице такую же, но без подписи. Эльф
улыбнулся, но его глаза оставались холодными.
- Рассказала о ребёнке мужу? - спросил он, будто ничего не случилось.
Лерит смерила любовника ненавидящим взором пылающих глаз, ничего не ответила и гордо,
но торопливо ушла. Зачем он её мучит? Чего ещё хочет? Айви и так побеждён! От этой
горькой мысли молодая женщина разрыдалась, медленно оседая на пол. И опять очередное
метание от жалостливой нежности к холодной и раздражительной ревности. Она любила
их обоих разной любовью. Алерита взяла себя в руки, смахнула слёзы и проводила Айви. О
беременности так и не решилась сказать.
* * *
Дераифа открыла глаза и долго не могла понять, где она вообще находится.
Набравшись храбрости, маленькая королева вышла навстречу новому дню. Солнечный свет
окружал высокую мужскую фигуру. Она почти не удивилась, узнав Манделаса. Дераифа
прищурилась от яркости солнца и улыбнулась. Приблизившись, император хотел поцеловать
королеве руку, но передумал и заявил:
- Кажется, я вчера был сильно пьян. И Вы... немного выпили.
Дераифа смутилась. Он решил принять на себя её позор, ведь это она напилась от тоски. Как
благородно! И ничего не просил взамен. Значит, действительно любит. Словно в подтверждение этой мысли Манделас продолжал: