Лопух извлек Гришу из шлюпки, вывел из аварийной гибернации и разгадал его древний язык, после чего научил его своему языку.
— Он спас мне жизнь, — сказал Гриша. — Мы бежали из системы на максимальном ускорении, обгоняя машины. Они пытались нас догнать, и какое-то время казалось, что им это удастся. Но в конце концов мы сумели оторваться.
Еще не сформулировав вопрос, я заподозрил, каким будет ответ.
— Машины... те самые, которые уничтожили ваш народ?
— Да, — ответил Гриша.
— Кто их послал?
Он посмотрел на нас и очень тихо проговорил:
— Вы.
Мы разбудили Лопуха.
Убийственный яд пожирал его с умеренной скоростью — несколько кубических сантиметров в час при нормальной температуре тела. Когда Лопух пребывал в анабиозе, эта скорость замедлялась — примерно с такой движется ледник. Но для того чтобы Лопух мог говорить с нами, требовалось его согреть. Гриша предупредил, что ему остались минуты сознательной жизни, причем сознание будет угасать, поскольку яд с новой силой вгрызется в мозг.
— Я надеялся, что кто-нибудь сюда доберется, — сказал Лопух, открыв глаза. Он не повернул голову к нам — не позволила пожиравшая его тело короста, — но я предположил, что он все же сумел каким-то образом нас узнать. Его губы едва шевелились, однако что-то усиливало его слова. — Я знаю, как вы проникли на мой корабль. Полагаю, Гриша уже рассказал кое-что о его роли во всей этой истории.
— Кое-что, — кивнул я.
— Что ж, хорошо — не придется повторять. — Его речь звучала сбивчиво, как прерывистая струйка воды. — Но что, собственно, вас сюда привело?
— В твоей нити имелись несоответствия, — сказала Портулак, опасно приблизившись к окружавшему койку пузырю. — Она противоречила версии событий, которой располагал Лихнис. Кто-то из вас лгал.
— Ты говорил, будто был там, где на самом деле не бывал, — объяснил я. — Я случайно оказался в том же месте в то же время. Не случись этого, никто бы ничего не узнал.
— Да, — сказал он. — Я солгал, представив поддельную нить. В ней много правды — вероятно, об этом вы и сами догадались, — но мне пришлось скрыть мой визит в систему Гриши.
Я кивнул:
— Потому что ты знал, кто уничтожил народ Гриши?
— Они применили древнее оружие, миллионолетний реликт какой-то древней войны. Выяснить, откуда взялись эти машины, сейчас невозможно, но я нашел одну из них, деактивированную и брошенную. На старую технику были установлены новые системы управления. И эти системы использовали протоколы Линии.
— Линии Горечавки?
— Горечавки или кого-то из наших союзников. Я стал свидетелем чудовищного преступления, худшего геноцида из всех зафиксированных в нашей истории.
— Почему ты это скрыл? — спросила Портулак.
— Сам факт этого злодеяния перепугал меня до смерти. Но мою нить я изменил вовсе не по этой причине. Мне требовалось время, чтобы найти виновных и собрать достаточно доказательств, чтобы призвать их к ответу. Если преступники среди нас — а у меня имелись основания так считать, — они наверняка убили бы Гришу, опасного свидетеля. А если вместе с Гришей понадобилось бы уничтожить всех нас, они бы это сделали, даже глазом не моргнув. — Он выдавил печальный смешок. — Если ты только что стер с лица Вселенной цивилизацию, просуществовавшую два миллиона лет, что для тебя значит какая-то тысяча клонов?
— Уничтожить всю Линию? — с трудом скрывая недоверие, спросил я. — Думаешь, они зашли бы так далеко лишь ради того, чтобы замести следы преступления?
— И даже дальше, — мрачно проговорил Лопух. — Речь идет не только о нашей маленькой и ничего не значащей Линии, Лихнис.
— Великое Деяние, Я проговорила Портулак, озвучивая мои собственные мысли. — Проект, который куда важнее любой Линии. Ведь именно из-за него они убивали? И именно из-за него готовы убивать снова.
— Молодцы, — усмехнулся Лопух. — Лучшей парочки сыщиков-любителей я даже представить не мог.
— Мы по-прежнему ничего не знаем о самом Великом Деянии, — сказал я. — Или о том, почему должен был погибнуть народ Гриши.
— Про Деяние я вам расскажу, когда придет время. Сперва нужно поговорить о тех, кто желает смерти Грише.
Портулак взглянула на Гришу, потом снова на Лопуха.
— Ты знаешь, кто они?
— Именно это я и пытался выяснить, — ответил он. — У меня было подозрение — почти интуитивное, — что тот геноцид как-то связан с Деянием.
— Хорошая интуиция, — заметил я.
— Не особо. Кто бы за этим ни стоял, у него имелась серьезная причина перебить тех людей, а единственная серьезная причина, которую я могу себе представить, это Деяние. Что еще обсуждают Сторонники, Лихнис, помимо непомерно раздутого собственного эго?