Потому ворочать я его лишний раз боялась и работала едва ли ни на ощупь, беспокоя его по самому минимуму. Ко всему прочему, бинты в области глаз частенько намокали, отчего я определила, что ему, наверняка, еще и кошмары в бреду снились, раз у него настолько «потеют» глаза. Вот моя осторожность и вылилась в дополнительное шитье и более тщательное заматывание в бывшую простыню, которую я пустила на бинты.
Будь у меня ребенок, я бы его, наверное, с такой тщательностью не пеленала, как эту потенциальную причину моего ареста.
Смертельно устав, я с сомнением и тревогой осмотрела раненого, прикидывая, когда он очнется с такими повреждениями. Помимо множества вопросов к нему о том, кто он такой, как получил эти ранения и какого черта забыл в этой глуши, выбрав из всех мест именно мой дом, мне нужно, чтобы тот был в состоянии дать показания, что он в таком виде вовсе не по моей вине, и я тут, наоборот, персонаж положительный и весьма сердобольный!
Тяжело передвигая ногами, поднялась на первый этаж и вздохнула. На улице уже кромешная ночь, а у меня из освещения одна несчастная масляная лампа. Обследовать дом в таких обстоятельствах, когда я еще и едва ноги волочу от усталости – занятие глупое. Потому отправилась на кухню, где умылась остатками воды, которую ранее я натаскала из колодца для обработки ран, бросила на стол балясину, которую зачем-то таскала с собой, села на шатающийся, рассохшийся от времени табурет и не заметила, как уснула прямо за столом.
Проснулась я оттого, что спину припекало. Оказалось, так я и провела свою первую ночь за разделочным столом, что не могло остаться без последствий, и я болезненно застонала от боли в затекшем теле. Сейчас, при дневном свете, что лился из пыльных, но панорамных окон, было отчетливо видно, что зрелище я собой представляю нерадостное, точно работник скотобойни – не иначе. Даже с учетом того, что перед сном я умывалась и оттерла руки влажным полотенцем. Еще и волосы растрепались и слежались из-за засохшей крови.
Предстать в подобном виде перед инспектором никак нельзя, значит, нужно подготовиться: помыться, переодеться и прибраться, ибо кухня тоже выглядела паршиво.
«Работы непочатый край» – проворчала я мысленно, так как даже разговаривать было лень.
– Кушать хочется… – вздохнула я, вспомнив, что со вчерашнего дня ничего не ела, и надо бы проверить свой багаж, там у меня должны быть скромные запасы еды, которыми меня снабдили на первое время. А еще прикидывала, что сегодня привезет мне инспектор. – Мясца бы… красного, жареного... даже с кровью сойдет... – мечтательно протянула я в ответ на свои мысли. Но это так, лирика. Прежде чем что-то приготовить, нужно убраться, привести себя в порядок, встретить инспектора и убедить его, что я не представляю опасности для окружающих. Говоря об окружающих… – Кстати, надо бы проверить болезного… – вздохнула и, кряхтя, потянулась, чтобы открыть глаза и понять, что недавно припекающее утреннее солнышко внезапно что-то загородило. Взгляд упал на столешницу передо мной, где я отчетливо видела огромную рогатую тень, что склонялась ко мне с когтистыми руками, с которых свисало нечто похожее на извивающихся змей.
От испуга резко встала со своего места и взвыла, с размаху врезавшись темечком во что-то твердое. Надо мной взвыли сильнее, а я бухнулась обратно на свое место, но от силы удара табуретка подо мной треснула и стала заваливаться. Я вместе с ней и рефлекторно протянула руку, чтобы ухватиться за столешницу и удержать равновесие. Но моя удача и тут показала мне фигуру из трех пальцев, потому вместо столешницы мои пальцы ухватились за валяющуюся балясину, которую я вчера оставила на столешнице. Потому мой полет назад не только не замедлился, но и ускорился, а я замахала руками, не заметив, как та самая балясина, в которую я вцепилась мертвой хваткой, прошлась с глухим стуком по чему-то твердому, но, до странного, знакомому.
После этого я рухнула на спину, но вместо ожидаемой боли ощутила, что приземлилась на что-то мягкое.
С опаской осмотрелась и пораженно моргнула, заметив, что лежу спиной на вновь бессознательном «болезном», по чьей головушке я в очередной раз прошлась палкой. В кои-то веки я задумалась, что кому-то может не везти по жизни даже больше, чем мне.