– Вот видишь. Он тебя купил.
Я расплакалась. Ян сжал меня в объятиях. Он целовал мое мокрое лицо – нос, глаза. Я рыдала, потому что его слова испортили наше свидание, разрушили красоту этой минуты. А струйка песка в часах продолжала падать.
– Прости, прости, любимая, – пробормотал Ян. – Я просто ревную.
– К нему?
– К тому, что у него есть все: твое прекрасное лицо, твое присутствие в доме…
Я не могла сказать ему правду – пока не могла. Я не могла сказать, что одна мысль о постели мужа вызывает во мне отвращение. И, изменяя Корнелису, я все-таки чувствую себя ему обязанной.
– Меня там нет, – произнесла я. – Я не существую в этом доме. Там лишь моя пустая оболочка – такая же, как это платье. Я оттуда ушла.
Эти слова тоже были предательством, но сказанного не вернуть.
Ян молча смотрел на меня. Я показала на гравюру, висевшую на стене рядом с гипсовыми ногами и руками. Она изображала Страшный суд. Господь в облаке света сидел над скрюченными телами.
– Можешь повернуть ее к стене? – прошептала я.
Ян вскочил и сорвал гравюру с гвоздя. Она шлепнулась на пол. Он снова нырнул ко мне в кровать – в последний раз перед тем, как кончился песок.
20. Виллем
Где есть вино, там нет разума.
Виллем брел по улицам и тихо рыдал: его сердце было разбито. Вокруг царила кромешная тьма. Его жизнь тоже погрузилась во мрак. Он бродил уже давно; кажется, это был район Нювендика. Поблизости ощущалось холодное дыхание воды. Может, просто броситься в канал и прекратить эти муки?
Раздался взрыв смеха. Впереди была таверна. Из окон струился свет. Виллем услышал музыку и поющие голоса. Он колебался. Но куда еще пойти? Что ему делать теперь, когда его жизнь разрушена?
Виллем толкнул дверь. В ноздри ударил запах табака и пота. Полный зал: какие все веселые, беспечные! Музыкант в углу играл на скрипке. Женщины забирались мужчинам на колени, хихикали и елозили, устраиваясь поудобнее. Пары танцевали, спотыкаясь о мебель. Посетители чокались кружками и хрипло вопили песню:
Прислуга сновала между гостями, высоко поднимая кувшины с пивом. Виллем сел, задыхаясь в табачном дыму.
– Эй, бедолага, что случилось? Хочешь утопить печаль в вине?
Мужчина за столом смотрел на него, подняв брови. Виллем вытер нос рукавом куртки. Хныкать как ребенок – в его-то возрасте! Унизительно.
– Женщина, – ответил он. – Проблема с женщиной.
Он сказал это как человек опытный, бывалый. Парень кивнул:
– Женщины! С ними всегда одно и то же. Никогда нельзя верить этим шлюхам.
У паренька было приятное лицо. Длинный шрам, пересекавший его щеку, оттягивал уголок глаза. Это придавало ему печальный вид. Видимо, бедняге довелось повоевать.
Виллем решил, что ему можно доверять. Он рассказал своему новому приятелю, как сильно любил Марию и хотел сделать ей сюрприз.
– Вообще я человек не азартный, но тут решил попробовать. Один знакомый парень намекнул. Мол, «Адмирал Поттебейкерс» – то, что надо, цены идут вверх. Вложись сегодня, завтра зашибешь большие деньги. Мне понравилось название – я ведь патриот, рос на взморье, там постоянно ходили корабли. В продаже были и другие «адмиралы», тюльпаны часто так называют, но я выбрал эти.
– И как?
– Что?
– Удалось зашибить деньги?
Виллем кивнул и похлопал по кошельку.
– Знаешь, сколько я вложил? Еле-еле наскреб, чуть не разорился. Десять флоринов.
– А сколько там сейчас?
На глазах Виллема выступили слезы.
– Я хотел все ей рассказать. На эти деньги можно было купить маленький магазинчик, даже с квартирой наверху. Мне бы больше не пришлось ходить по улицам, мы могли бы пожениться! – Он разрыдался.
– Сколько там, дружище?
– Семьдесят восемь флоринов, вот сколько. – Виллем вытер нос рукавом. – Настоящее чудо, точнее не скажешь. Я бы и за полгода столько не заработал! А тут мне повезло – просто чудо, честное слово, какие-то старые луковицы… Но с кем мне теперь этим поделиться?