Подумав об этом и почувствовав, как её более логичный и стратегический ум снова заработал, Марион на этот раз кивнула с большей решительностью.
— Ты прав, — произнесла она. — Думаю, мы должны пока просто запихать одежду в мешки. Или даже выбросить на помойку. Я чувствую себя немного виноватой. Та женщина… в магазине. Она была добра. Но я думаю, что нам, вероятно, нужно просто избавиться от этой одежды.
Поняв, что слишком много думает о том, что являло собой слишком пустяковую деталь в сравнении с тем, с чем они столкнулись, Марион смущённо посмотрела на него.
Тюр не выглядел даже отдалённо раздражённым или осуждающим.
Вместо этого он с нежностью погладил пальцами её подбородок, а другой рукой провёл по её шее и плечу, как будто приподнимая её голову, чтобы исследовать кожу. Марион без всяких мыслей закрыла глаза, прильнув к нему.
Когда он заговорил, его слова удивили её.
Но с другой стороны, его слова почти всегда удивляли её.
— Ты добрый человек, — сказал он. — Ты милый, доброжелательный человек, Марион. Но я думаю, всё нормально. Думаю, продавец поймёт.
Марион распахнула глаза.
Она смотрела не на него, а на его обнажённую грудь с замысловатыми, эзотерическими татуировками, источавшими слабое синие и зелёное свечение.
Добрая? Милая?
Неужели он и вправду только что назвал её так?
Честно говоря, Марион не могла вспомнить, когда в последний раз кто-либо говорил в её адрес такие слова или что-то отдалённо похожее на них.
Падшая. Безответственная. Чёрствая.
Холодная. Позорная. Испорченная.
С недостатком морали. С недостатком здравомыслия.
Озабоченная.
Вероятно, наркоманка или алкоголичка.
Она слышала все эти вещи, особенно в таблоидах.
Но добрая? Милая?
Она подняла взгляд на Тюра, но не увидела в его глазах и намёка на насмешку.
Вместо этого он снова провёл рукой по её лицу, после чего сделал шаг назад.
— Я сделаю так, как ты посоветовала, и подожду с заказом еды, — сказал он, вежливо склонив голову. — Позови меня, если тебе понадобится помощь. Я услышу тебя. Я буду в другой комнате, поищу одежду для нас. Есть у тебя какие-нибудь пожелания в плане одежды?
Она подумала об этом.
Чувствуя, как её щёки всё ещё были тёплыми от его прикосновений и слов, она пожала плечами и слегка улыбнулась.
— Удиви меня.
***
Раздеться оказалось проблематично.
Настолько сложно, что Марион выключила воду в душе, поняв, что это займёт какое-то время.
Она сдирала одежду, прилипшую к ранам, пропитанную водой и кровью и подпалённую в некоторых местах. Это происходило медленно, болезненно, раздражающе, неуклюже, и к концу ей захотелось плакать. Свитер она сняла достаточно легко, но лифчик прилип к порезу на спине.
Снятие джинсов стало новым видом пытки.
Ей было больно снимать даже ботинки и носки.
Кусок железки застрял в её ботинке, в результате чего носок и часть подошвы прилипли к ране.
Хуже всего себя чувствовало её бедро, которое было рассечено чем-то острым, возможно, чем-то металлическим. В её шею, руки, кисти, плечи и лицо вонзились маленькие кусочки стекла и пластика.
Она по возможности использовала свои ногти как пинцет, чтобы вытащить большую их часть.
В конце концов, она позвала Тюра и попросила принести ей настоящий пинцет.
Он поступил даже ещё лучше, купив в маленьком магазине на этаже вестибюля целую аптечку и туалетный набор, в котором были пинцет, зубная щётка, паста, расчёска, гребень, тюбик дезинфицирующего крема, дезинфицирующий спрей, бинты, пластыри, марля. Он принес ей шампунь, кондиционер и гель для душа, хотя отель уже предоставил несколько маленьких бутылочек каждого из них.
Марион не просила, но Тюр остался, чтобы помочь вытащить оставшееся стекло из-под её кожи.
Ей пришлось попросить его о помощи, когда она дотронулась до своей головы и поняла, что осколки вонзились в её скальп, а также в шею и спину, в места, которые она не могла увидеть.
В итоге Тюр сел на столешницу в ванной, зажав её между своих ног — на Марион в этот момент было только нижнее бельё, а Тюр всё ещё был в чёрных брюках от костюма и без рубашки, в классических туфлях и с часами, которые, наверное, сломались из-за воды.
Ему потребовалось примерно полчаса, чтобы вытащить из неё все осколки стекла.
Потом он ушёл, а Марион приняла душ, и это было одновременно болезненно и просто великолепно.
К тому времени, когда она закончила, вся ванная комната заполнилась паром, и Марион испытывала смутное чувство вины за то, как долго она там находилась, хотя в глубине души ощущала усталость, понимая, что теперь ей придётся использовать тонну дезинфицирующих средств на сотнях порезов по всему телу и, вероятно, ещё наложить повязки на самые серьёзные из них.