Почти равнодушно. Ну, перевели - и перевели. Завтра же новых подселят. А то даже и сегодня. И привыкли уж друг к другу вроде, и ребята хорошие - а все равно. Какая-то душевная черствость с течением времени здесь развивается. Равнодушие ко всему, и к окружающим в том числе. Собственно, даже и не совсем понятно, почему? Отупение какое-то. Каждый занят только своими личными проблемами. Вечером уже подсадили новенького. Пока только одного.
Вторая из освободившихся шконок по-прежнему пустует. Седой, пожилой мужчина пятидесяти шести лет. По внешности и разговору - типичный московский интеллигент. Антиквар и коллекционер русской живописи
XVIII - XIX веков и старинного холодного оружия. Статья - нанесение тяжких телесных повреждений. Нес домой старинную шашку в дорогих ножнах с полудрагоценными камнями, в подъезде напали двое кавказцев.
Защищаясь, одного тяжело ранил шашкой. Семь лет общего режима.
Сейчас пишет какие-то бесконечные жалобы и ходатайства во все инстанции. (Кажется, совершенно безуспешно.) До суда ходил под подпиской, потом попал в Бутырку на общак (девяносто пять человек в камере на тридцать с чем-то шконок). Как и почему оказался здесь - не совсем понятно. Какая-то сложная история. Выясню со временем - напишу поподробнее. Хотя впрочем - да какая разница! Р.S. Уезжая,
Коля посоветовал мне быть повнимательнее с сокамерниками. Не слишком откровенничать. 'Я вот, Сергей сам врач, психологию изучал. Да и вообще по роду своей деятельности в людях очень хорошо разбираюсь.
Ты слишком уж доверчивый. Так здесь нельзя'. И это, блядь, говорят главному мошеннику страны! Каково?
26 июня, четверг
Новые рассказы Толи. По-прежнему никаких комментариев! Только голые факты. - Стоим с Глебом, царство ему небесное, у себя в
Одинцово на заправке. Глеб за рулем, я рядом сижу. Ну, первые уже стоим. И вдруг откуда-то сбоку вылетает новая БМВ - вж-ж-ж!.. - семерка с темными тонированными стеклами - я даже не увидел, откуда она взялась - и прямо перед нами становится. Внаглую. Ну, Глеб такой человек был, внешне всегда совершенно спокойный, что бы ни происходило. Он, ни слова не говоря, просто включает передачу и ударяет сзади эту БМВ. Ее бросает вперед прямо на бордюр. Там ограждения впереди нет, просто бордюр очень высокий - сантиметров пятнадцать-двадцать. И ее прямо на этот бордюр бросает…
Открываются двери, и оттуда четверо азербайджанцев каких-то выскакивают. Или грузин - я их всех азербайджанцами называю.
Выскакивают и прямо на нас смотрят. С таким видом причем, как будто нас сейчас в клочья собираются разорвать. Ну, мы тоже выходим. Глеб вышел, встал около машины, и я с другой стороны с автоматом в руках наперевес. Те смотрят на нас, видят - что-то не то. А мне Глеб сказал: 'Если что, стреляй сразу, без раздумий!' - Я говорю: 'Да, хорошо'. Стою, смотрю на них - что они делать будут? Те постояли, посмотрели, сели в свою БМВ и уехали. А мы потом едем, думаем, что это за азеры? Откуда они здесь взялись? А их уж, оказывается, целая куча к нам к тому времени понаехала, человек двадцать. Они там в общежитии каком-то поселились. И прикинь, у нас, на нашей территории какие-то свои порядки стали пытаться наводить! Ну, в общем, уже через месяц у них там двух человек взорвали. А за следующие полгода все они погибли геройской смертью на полях славного города Одинцово.
А с машиной этой, с БМВ-эшкой, потом еще забавная история была. Едем мы с приятелем к девкам. Ночь, дороги пустые. Проезжаем мимо какого-то двора, смотрю: эта БМВ стоит! Я говорю приятелю: 'Ну-ка стой!' Останавливаемся, я подхожу, осматриваю, точно, та! Вот сзади след от нашего удара, когда Глеб ее на заправке сзади ударил, спереди вмятины и царапины от бордюра - ну, она, в общем! Я говорю приятелю: 'Слушай, вась, это же та самая БМВ!' - Он мне говорит:
'Давай ее сожжем!' - 'Давай!' Мы идем, достаем из нашего багажника две канистры - с бензином и соляркой, ищем какую-нибудь монтировку.
Ну, чтобы стекло разбить. А потом туда, внутрь, льешь бензин с соляркой - солярку, чтобы дольше вся эта смесь горела - и факел кидаешь. И машина полностью выгорает. Мы уже сто раз до этого все это делали, так что все хорошо знали. Что и как. Монтировки в багажнике нет. Тогда мой приятель находит какой-то большой камень, поднимает его и идет к машине. А за ним я с канистрами. А двор весь темный, только один фонарь горит, и как раз под ним эта БМВ и стоит.
Я поднимаю глаза и вижу, что вверху, на балконе, какой-то мужик стоит и курит. И на нас смотрит. Что мы собираемся делать? Я говорю приятелю: 'Смотри, вась, может, подождем, пока он уйдет?' - 'Да ты охуел! Ждать еще! Времени и так много! Если даже он ментов вызовет, мы все равно сто раз уехать успеем!' Приятель берет камень и кидает в лобовое стекло. Стекло покрывается трещинами, но не разбивается.
Камень рикошетит и отлетает в приятеля. Тот еле уворачивается. Звон!
Грохот! Сигнализация включилась, воет! Я поднимаю глаза - мужчина уже не курит, а чуть ли ни весь через перила перевесился, смотрит, что мы делаем. Думает, наверное: 'Ну и пакость!' Приятель мне кричит: 'Давай я сейчас другой камень найду!' - 'Да где ты его найдешь в темноте! Пока ты его искать будешь, мусора приедут!' Тогда он подбегает к машине и начинает кулаком в стекло бить. Ударил несколько раз - стекло внутрь просело. Я подхожу с канистрами, лью в эту щель бензин и солярку и кидаю факел. Все там вспыхивает, мы садимся в свою машину и уезжаем. Приятель трясет рукой и кричит мне:
'У меня весь кулак в осколках, поехали в больницу!' - 'Да в какую больницу! Поехали сейчас к девкам! А в больницу завтра днем съездишь'. Но самое смешное потом было. Проходит месяца полтора. Мы уже про эту историю думать забыли. И прикинь, трахаю я какую-то телку, и она мне рассказывает. Что у нее азер был, и он при ней звонил кому-то и ругался: 'Вай! Только новую хорошую машину купил
БМВ седьмую, как какие-то подонки ее сожгли!' Очень, в общем, недоволен был! А они, оказывается, ехали на этой БМВ, и она у них сломалась. Ну, они ее поставили в первом попавшемся дворе и уехали.
Чтобы на следующее утро забрать. А ночью мы ехали, случайно увидели
- и сожгли. Мы потом с приятелем так смеялись, когда я ему все это рассказал. А вообще я сейчас вспоминаю ту свою жизнь - чего ни вспомнишь, один криминал! Такие ужасы были - как будто не со мной происходили. Я седеть в девятнадцать лет начал. Смотрю в зеркало - волос седой в брови появился. Я зову Машу: 'Маш! Это у меня волос седой, что ли?' - Она посмотрела и говорит: 'Сколько же видели эти глаза!.. Давай его вырвем!' Прикинь, сижу я на съемной квартире с
Машей и с приятелем одним. А только что Глеба убили, я был в таком состоянии, спать совершенно не мог, на сонниках сидел. Ну вот, ночь, полчетвертого, и вдруг домофон звонит: дзи-и-инь! Я спросонья подхожу: 'Да?' Слышу, знакомый: 'Толь, открой!' Я понимаю, что это за мной приехали. Глеба убрали, теперь моя очередь. Мы же с ним вместе были. Ну, я нажимаю кнопку в домофоне, открываю дверь в подъезд, а сам быстро бужу приятеля и Машу. Маше говорю: 'Срочно одевайся, ложись одетой под одеяло, как будто спишь, и лежи там, что бы ни происходило'. А сам понимаю, если что, ее ведь тоже не пощадят. В живых не оставят. Потом бужу своего приятеля, он на диване спал. А приятель этот, кликуха у него Боксер была - мастер спорта по боксу был - так вот, у него мозгов вообще не было! В голове большой таракан шевелится. Ему что скажешь, то он и будет делать. Направишь на стенку, он стенку головой прошибет. Главное, направить его. А в диване, на котором он спал, у нас целый склад оружия был. Автоматов одних семь штук. Но об этом никто не знал, кроме меня, Боксера и Глеба. Я, значит, бужу Боксера и говорю ему:
'В общем так, вася! Дела у нас плохие. Отсюда мы либо вообще не выйдем, либо только одни, больше никто. Бери автомат и вставай за дверью. Я встану к ней спиной и начну разговаривать. Если услышишь, что разговор на повышенных тонах пошел, распахивай дверь и всех подряд вали без всяких колебаний. А я попытаюсь куда-либо в сторону уклониться. Все, кто там будет - наши враги. Я хочу, чтобы, когда я открою глаза, они все мертвые на полу лежали'. - Тот отвечает: