«Нас вызвали на инструктаж, – продолжает он, – на карте показали, куда “не лезть”, где участки милицейского и прочего начальства, распределили зоны ответственности, и мы поехали. Приезжаем – пилят, даже внимания на нас не обращают, лицензий нет, валят лес как попало. Задерживаем, опечатываем технику. Бригадир только посмеивается – “я, мол, уже позвонил кому надо”. Через полчаса звонок нам: людей отпустить, печати снять, протоколы порвать. Браконьеры смеются, мы уезжаем, как оплеванные. Оказывается, это “надел” губернатора, а он даже на карте инструктажа его не указал. Да еще по приезде нам скандал устроили, обещали премии лишить. Как так можно? Кедрач ведь, его же и так мало осталось…»
В голосе следователя – искренняя обида и возмущение. Что меня радует – похоже, переживает он не из-за риска остаться без премии. Перенесенное унижение, искренние переживания жителя тех мест за природу своего края сломали броню привычки к коррупционному беспределу.
Мы обсуждаем причины происходящего, возможные варианты действий. Вижу – он это все уже продумывал не раз, сейчас просто выплеснулось наружу. Не исключаю – ждет, что я найду какое-то неожиданное решение.
К сожалению, таких решений у меня нет. Либо смириться и пользоваться благами, ощущая себя дерьмом, либо бороться, понимая, что дерьмом с головы до ног обольют тебя.
Таковы правила жизни системы.
Есть третий выход. Юрий Иванович им и воспользовался – подал заявление об увольнении. Только выход ли это? Важно и другое: так идет «отрицательный отбор». В системе постепенно остаются худшие: кому-то не хватает ума понять, кому-то не хватает совести – поняв, хотя бы отказаться от соучастия.
Дураки или подлецы – хорошенький материал для строительства государственной машины.
А ведь это – наше государство.
Стукач
Аркадий Бондарь – высокий молодой парень с широкой улыбкой на симпатичном лице. Подойдет к каждому новичку, потерянно сидящему на своей койке в адаптационном отряде. Затеет разговор о жизни, о деле, приведшем в зону… Только очень наивный человек поддержит беседу. Но поговорить хочется, и наивных – много.
Находящиеся в бараке арестанты неодобрительно посматривают на происходящее, но не вмешиваются.
Аркадий – «официальный» стукач, работает дневальным в оперативном отделе. То есть формально отвечает за чистоту и порядок в помещении. Однако на самом деле он занимается совсем другим. Он – «раскрутчик», то есть пытается выведать у вновь прибывших сведения о каких-либо преступлениях или сообщниках, которые сиделец утаил во время следствия.
Впрочем, и это совсем не основное. Главный «бизнес» – «запреты». Денежная купюра, игральные карты, свитер, утаенные во время обыска, превратятся для доверчивого обладателя в 15 суток карцера, а для Аркадия – в блок сигарет или разрешение носить запрещенный плеер.
Мешать ему рискованно: во время следующего планового обыска можешь неожиданно обнаружить те самые карты уже в своем бауле.
Поэтому все молчат, бросая весьма выразительные взгляды. Опытный арестант – поймет. Неопытный… Ну что же, такая у него судьба. Позже, уже познакомившись, поняв, кто есть кто, – обсудят, покажут еще трех стукачей, несколько более «тайных»…
Но пока Бондарь сыто отваливается от жертвы. Есть! Что-то ухватил, пиявец. Сейчас побежит стучать. Так и есть, побежал…
Впрочем, за небольшую мзду Аркадий вынесет что попросишь из комнаты свиданий или даже выкупит у оперов отобранное.
Меня стукач обычно избегает. Но вот – вижу, о чем-то шепчется с соседом. Сосед подходит ко мне.
– Борисыч, как пишется слово «дискредитирует»?
– Зачем тебе?
– Бондарь спрашивает.
– Бондарь, подойди.
Подходит. Прячет глаза. Откровенно побаивается. Ему скоро на УДО и ссориться со мной «не с руки».
– Зачем?
– Опера попросили.
– Что попросили?
– Написать, что вы дискредитируете администрацию. А я слова не знаю.
– Уйди с глаз.
Вечером захожу к операм.
– Вы хоть бы думали, кому и что поручаете.
– Ну вы же знаете, Михаил Борисович, что за контингент, – ничуть не смущаются они. – Работать не с кем.
Расходимся с шуточками. Этот раунд – за мной. Впрочем, они не спешат.
Стукачество для русского человека – дело предельно аморальное. Мы не немцы и не американцы, у которых «сообщить властям» – святое. У нас стукачи загубили миллионы невинных жизней. Почти в каждой семье – свой репрессированный. Ненависть к доносчикам – застарелая и не всегда осознаваемая. Как угли, чуть подернутые пеплом, подуй – и полыхнет…