– Заткнись, Эр, – простонал Дэмьен и, понаблюдав немного за затылком обиженного Родригеса, продолжил: – Неужели все знают?
– Почти, – сварливо отозвался доктор. – Уже ставки делаются, как скоро ты ее мужу рога наставишь и кто из вас прикончит другого на дуэли.
В экипаже повисло молчание, и доктор собирался продолжить, но тут его пациент как-то подозрительно хрюкнул и, откинувшись на спинку сиденья, захохотал. До слез.
– Что смешного? – насупился врач.
– Жизнь, Эрнандо, – отсмеявшись, пояснил Тюремщик, – это одна сплошная комедия. По крайней мере, моя жизнь. Ну, не дуйся. Я потом тебе все расскажу. Обещаю. Мы приехали, проводи меня наверх.
Так в сопровождении и при помощи доктора Родригеса Дэм одолел парадную лестницу и, добравшись до своей комнаты, не включая света и не раздеваясь, уже в полусне растянулся на постели.
* * *
Он снова видит сон своего Тюремщика, еще один яркий осколок чужой жизни. И как в прошлый раз, теряется в нахлынувших ощущениях. Он целует. Целует жестко и неистово. Словно в последний раз. Тело женщины бьет крупная дрожь, а ее руки цепляются за него, как за чахлый кустик травы, удерживающий от падения в пропасть. Она прижимается к нему округлым животом так сильно, что он отчетливо ощущает в глубине биение новой жизни.
– Все, Эрика, тебе пора! – кричит он, отстранившись.
Вокруг бьются волны людской паники, криков, плача, богохульств. Паровоз свистит последний сигнал перед отправлением, и замешкавшиеся пассажиры, отталкивая друг друга, в едином порыве бросаются на штурм вагонов.
Он подхватывает Эрику на руки и вместе с каким-то сержантом почти закидывает ее в открытое окно предпоследнего вагона. Чьи-то натруженные фермерские руки бережно принимают женщину и утягивают дальше в чрево истошно засвистевшего поезда.
– Легионеры, на крышу! – кричит молодой черноволосый полковник и, ухватив за плечо растерянного лейтенанта в порванном мундире, крепко его встряхивает: – Сит лейтенант, остаетесь за старшего. Ваша задача – оборонять поезд и не позволить даже одному варвару в него проникнуть. Вы уже видели, насколько они безжалостны и на что способны. Всех, кто в состоянии поднять арбалет, на крышу и в последний вагон.
– Слушаюсь, хайсит полковник. А как же вы?..
– Кто-то же должен прикрывать наше бегство, – белозубо усмехается командир, отирая пот с покрытого пылью и копотью лица. – Ваш ранг не позволял учиться обращению с древним оружием. Это моя привилегия и мой долг. А мне не нужны лишние жертвы. Чтобы дать поезду время набрать ход и оказаться в недосягаемости для этих убийц, одного меня достаточно. Вы ничем не сможете мне помочь. А теперь, сит лейтенант, извольте выполнять приказ! Немедленно!
– Слушаюсь, хайсит!
Лейтенант бежит вдоль насыпи, загоняя оставшихся на ногах легионеров на крыши вагонов, а полковник быстрым шагом идет к догорающей станции, где у разбитой тележными колесами дороги остались два больших металлических ящика.
– Эй, чего застыл? – доносятся до узника слова, обращенные к его Тюремщику. – Приказа не слышал? Давай скорее, поезд отходит!
В это время поезд действительно трогается, и сержант, стоящий на лестнице последнего вагона, требовательно протягивает ему руку. Но он остается неподвижным.
– Полковник Дансон не справится один, – кричит он в ответ. – Варвары спешатся, обойдут его и прикончат, а потом догонят поезд и не оставят никого в живых. Я его прикрою.
– Ты псих, это верная смерть, – стоящий на подножке сержант удаляется все быстрее и быстрее. – Ты ничем ему не поможешь! Ты же ничего не понимаешь в древнем оружии!
– Я бы так не сказал, – тихо усмехается он, провожая глазами поезд, кативший по насыпи, с двух сторон стиснутой болотистым лесом. – Здесь отличное место для пулеметной точки. На конях они в лес не сунутся. Полковник, конечно, выскочка, но дело знает. И к тому же не трус. Редкое для командования Легиона сочетание.
Охарактеризовав таким образом своего командира, он одергивает мундир и направляется прямиком к полковнику, достающему из ящика хорошо промасленный ручной пулемет.
Он подходит почти вплотную, чтобы громко спросить:
– «Льюис»? Неплохо, хайсит полковник! Главное, сколько к нему дисков и что во втором ящике.
– Ты? – удивленно оборачивается тот. – Посмел ослушаться приказа? Да ты знаешь… Постой, ты сказал «Льюис»?
– Начала двадцатого века, полагаю. А что у нас тут?
Он открывает второй ящик, не обращая внимания на застывшего от такой наглости полковника. Там обнаруживается пулемет-близнец с десятком дисков и несколько ручных гранат-«лимонок».