— Все спокойно. Все спят, — сообщил вернувшийся в шатер рыжий варвар. — Можете начинать.
— Подождите, — неожиданно вскинул руку Дэмьен. — Что будет, если я не сойду с ума? Если справлюсь с безумием?
— Не сдаешься до конца? — одобрительно кивнула Истара. — Увы, внук мой, это невозможно. Человеческий разум не способен вынести такие ужасающие галлюцинации и остаться невредимым.
— И все-таки… Что будет, если я останусь в здравом уме?
— Если ты не лишишься рассудка, то станешь первым в истории Детей Воды Отцом-Распорядителем, — торжественно произнесла Истара. — А теперь начнем.
В тот же миг все Дети Воды, обступившие участников ритуала, зазвучали. Именно зазвучали. Это нельзя было назвать ни пением, ни шумом, ни каким-либо другим привычным словом. Дэмьен различал в этих звуках и стучащие по крыше капли дождя, и плеск набегающей речной волны, и шум морского прибоя. Истара подняла свою чашу и со словами «Вода совершает круг» начала ритуал. Чаши передвигали по столу сначала по кругу, потом крестом, треугольником, потом по ведомой одной лишь Старшей жрице закономерности. И каждый раз, когда чаша с Черной Водой оказывалась перед Дэмьеном, Истара окунала в нее морщинистый палец и наносила на лицо внука священные знаки Воды. Когда же чаши в седьмой раз оказались на своих изначальных местах, она подала знак сидевшей напротив Владе напоить Дэмьена. Молодая варварка поднесла свою чашу к губам Дэма, чтобы он смог сделать глоток, и неловко наклонила, разлив часть содержимого на стол. Истара гневно зыркнула на свою протеже — такая оплошность в ритуале была недопустима. Влада побледнела до синевы и с расширившимися глазами потянулась к прическе, извлекая из густых черных волос длинную серебряную заколку.
Несложно было догадаться, что за этим последует. Дэмьен даже немного позлорадствовал, а точнее, поприветствовал столь скорое торжество справедливости. Тем временем девушка, накрыв чашу ладонью, насквозь проколола ее так, что кровь с острия закапала в воду. Она не вскрикнула, но мокрые дорожки на щеках выдавали ее боль и испуг. Вода-Жизнедательница могла и не простить ей оплошности.
Затем настала очередь Кэри. Заранее предупрежденная, она поднялась из-за стола и подошла к Дэмьену, но не для того, чтобы напоить его из чаши. Набрав вино в рот, она склонилась к своему сожителю и в поцелуе передала ему крепкий напиток. Не ожидавший этого Дэмьен едва не поперхнулся, но представив, что в расплату за нарушенный обряд Кэри тоже придется протыкать руку, невероятным усилием сдержался.
Последний глоток голубого неизвестного напитка он получил из чаши Старшей жрицы. На вкус питье было кислым, как лимон, и Дэм непроизвольно скривился.
— Время пришло!
На этих словах жрицы варварское звучание изменилось, теперь в нем слышался рев разрушительного наводнения, прорвавшего все заслоны. Сама же старуха и все, кого выхватывал взгляд Дэма в полумраке шатра, торжественно выпрямились и даже, кажется, завибрировали от напряжения.
Дэмьен, однако, не проникся торжеством момента и, молча подняв чашу с Черной Водой, в несколько глотков осушил ее.
По моментально обмякшему телу побежали переменчивые токи, глаза против воли закрылись, а в сознании зашептались неясные тени. Совсем недавно он чувствовал что-то похожее, только в тысячу раз более слабое. Дэм попытался вспомнить, но его отвлек голос Старшей жрицы, в котором усталость мешалась с непонятной тоской.
— Ритуал завершен. Вода-Жизнедательница удовлетворена. Развяжи его, Саймон. Не беспокойся, он уже не сможет пошевелиться. А ты, Влада, помоги переодеть Тюремщика в прежнюю одежду и уложить на кровать. Утром его должны найти в собственной постели.
— Я… — попыталась возразить молодая варварка, но была прервана резким окриком:
— Ты выкажешь ему все возможное уважение! Мой внук, безусловно, его заслуживает. Даже этот лязгающий машинами Город не заглушил в нем голос крови Матерей-Распорядительниц. Ты поняла меня, Влада, будущая правительница Детей Воды?
— Я поняла, Старшая жрица.
Дэмьен почувствовал, как его отвязывают от стула, хотел открыть глаза, но потерпел неудачу. А вскоре его уже меньше всего занимал внешний мир. Тени вокруг становились все плотнее и казались почти осязаемыми, а угрожающий шепот больше напоминал гул растревоженного улья.