– Что ж, Бертран. Несмотря на твое упорное сопротивление, все закончится так, как должно.
Санитар Ганс, а по совместительству Верховный жрец Триединого, чей звучный голос Дэм помнил очень хорошо, осуждающе покачал головой. Но вряд ли Бертран Тюремщик, для которого предназначался этот жест, заметил его даже краем глаза, потому что, не отрываясь, смотрел на племянника. Смотрел так, словно они были здесь только вдвоем, словно другие не могли прочесть в его взгляде беспросветную боль и вину. Но вместо просьбы о прощении Дэмьен услышал:
– Глупый мальчишка, почему ты не сказал мне, что он очнулся?! Не сказал, что говоришь с заключенным, а сам трепался с ним почем зря. Забыл, что у стен есть уши?!
Бертран почти кричал, и тогда Дэмьен окончательно уверился, что не выйдет живым из этой инопланетной сферы. Он попытался пошевелиться, но потерпел неудачу, хоть связан и не был. Сказывалось действие транквилизаторов.
– Что они задумали? Почему здесь? Почему именно здесь? – чуть слышно забормотал узник, но быстро умолк.
– Ах, оставь, Бертран, – поморщился Верховный жрец. – Твой план невыполним, и ты это понимаешь не хуже меня. К тому же, кто мы такие, чтобы сомневаться в приказах Первого консула, которые столько лет передавались от жреца к жрецу? Пришло время исполнить их в точности.
– И что же это за приказы такие? – в отличие от остальных частей тела, язык слушался Дэмьена хорошо. – А, дядюшка? Не хочешь со мною поделиться? Судя по вашим кислым рожам, меня это напрямую касается.
Бертран Тюремщик опустился на колени рядом с племянником.
– Прости, Дэм, но я был уверен, что ты знаешь…
– Знаю что?
– В чем заключается главный долг Тюремщика, – со вздохом ответил Бертран. – Об этом в нашем роду сын узнает от отца, в день тринадцатилетия. Мой брат должен был…
– Ты, верно, забыл, дядя, – скрипнул зубами Дэмьен. – В день, когда мне исполнилось тринадцать, твой брат погиб в железнодорожной аварии. Так что именно о долге Тюремщика он не успел мне рассказать?
Бертран снова вздохнул, потер лицо руками, словно погоняя остатки кошмарного сна, и тихо произнес:
– Главный долг Тюремщика не в том, чтобы принять заключенного в свою Камеру, а потом передать его другому Тюремщику. Главный долг… Когда придет время… Освободить узника, поменявшись с ним местами.
– Что? – растерянно переспросил Дэмьен.
И заключенный отозвался тихим эхом:
– Что? Не может быть... Нет никакого смысла…
– Теперь время пришло, – вмешался Верховный жрец. – И я спрашиваю тебя Главный Тюремщик Дэмьен, ты готов исполнить долг, возложенный на твой род Первым консулом, от исполнения которого зависит спасение человечества? Или вздумаешь отказаться?
Прибывающий в ступоре Дэмьен, разумеется, понимал, что вздумает он отказаться или не вздумает, итог все равно будет один: его сознание поместят в Камеру, а заключенный получит тело, которое Тюремщик двадцать девять лет считал своим.
Заливистый смех стал ответом Верховному жрецу Гансу. Нет, ну согласитесь, это же смешно – еще совсем недавно Дети Воды точно также собирались принести Тюремщика в жертву долгу и спокойствию своей земли. Правда, закончилось это несколько неожиданно.
– С чего это вы решили, что заключенный согласится спасти человечество, даже если у него будет такая возможность? – все еще посмеиваясь поинтересовался Дэмьен. – Да еще после стольких лет издевательств.
– Это не твоя забота, Тюремщик, – парировал Свен. – Есть два отличных способа добиться послушания проверенные временем: кнут и пряник. Он сделает то, что от него требуется, поверь.
Дэмьен ожидал, что узник возмутится и что-нибудь ответит наглецу, а он Дэмьен с удовольствием это полковнику передаст, но Второй молчал. Поэтому Тюремщик лично поспешил разочаровать жреческую братию:
– В отличие от меня вы и представления не имеете, кого хотите вытащить из Камеры. Он умен, решителен, опасен и жесток. Этого человека вам не удастся ни запугать, ни подкупить, ни принудить. К тому же у него периодически сносит башню, и вы ни секта не знаете, как прекратить это безумие.
– Значит, добровольно на перемещение сознаний ты не пойдешь, – заключил Свен. – Так я и думал.