Парень сделал запись в блокноте. Этому в университете не учили. Да и вообще вряд ли где он нашел бы такую информацию. Студент задумался и зачеркнул. Не надо это выносить отсюда. Не хотелось. Он вообще уже жалел, что о казался в тюрьме душ.
– Так… Че мы имеем… Да, точно. Мозг начинает работать как процессор под воздействием МР-поля. Через поле передается сигнал. Вывод с Душегуба цифровой. Ввод в мозг тоже цифровой. И ты, наверное, спросишь сейчас…
Петька пожал плечами. Он не собирался ничего спрашивать. И записи уже не вел. Сидел и смотрел на график.
– Ты спросишь: «Василий Иваныч, но ведь мозг воспринимает только аналоговый сигнал?» – мужчина отклонился на стуле, собираясь ответить самому себе. – Нет, Петька. Мозг воспринимает любой сигнал. Но переводит его в аналоговый. Сам. В этом-то и прелесть. Мы больше не мучаемся, загоняя цифру в аналог, пытаясь избежать шумов. Мы просто воздействуем на мог. Он и сам справляется.
– И вы посылаете определенный набор сигналов… А каких?
– Ну это мы зашиваем через программу. Она анализирует происходящее в голове за счет колебания контраста. И на него же отправляет коррективы.
– Зона мозга, отвечающая за воспоминание, которое вам нужно вдруг подсветилась… И вы ее стимулируете?
– В точку, студент!
Василий Иванович порозовел. Видно было, что ему интересно говорить о «Принятии». Но только о «Принятии». Когда речь зашла про «Душегуба», он изменился в лице.
– И какие есть методы воздействия на заключенных?
Василий скривился, отводя взгляд. Он хорошо мог рассказать про методы работы «Душегубом». К тому же только «Душегуба» парень и видел. Но хотелось чего-то светлого. Надежды, наверное. Как в молодости. Когда все еще было хорошо. И было только «Принятие». Не «Тюрьма Душ». А «Принятие». Не «Душегуб». А «Принятие».
Мужчина задумался о смысле появления тут Петьки. Провел рукой перед собой и усмехнулся. Нет. Это все взаправду. Василия не пытается перевоспитать его начальник, засунув в «Принятие», которое заставляет принять «Душегуба». Отказаться от старой травмы. От самого большого разочарования юности.
Иваныч помотал головой, вытряхая из нее тюремную тему. Петька понял, перестоился.
– Ну… мы помещаем пациента в стерильную среду, в которой нет внешнего раздражителя. Потом потихоньку прорабатываем травму, стимулируя отделы мозга, в которых эта травма засела. И выводим все к тому, что мозг либо не реагирует в этой зоне на влияние сознания. Либо доводим до того, что пациент воспринимает травму как часть себя и живет с ней дальше.
– А фобии «Принятие» лечить может?
Инженер закурил и пододвинул к себе почти полную пепельницу.
– Может, Петька. Все может. И фобии, и травмы. Страхи… Даже заику сделает нормальным.
Парню вдруг стало грустно. – Но держат тут только заключенных…
– Ага, Петька. Мы же науку продвигаем, чтобы им помогать… Чтобы ЗЭКи у нас по передовым технологиям реабилитацию проходили.
В помещение вошел начсмены. По нему понятно было, что он контролировал каждое сказанное инженером слово. Возмущение было видно невооруженным взглядом. В походке, во взгляде серых глаз. В том, как мужчина потушил сигарету, мелькнув ей перед Петькиным носом.
– Вась, хватит уже! Ты полтинник разменял шесть лет назад, а воешь как малолетний радикал! Разработка жива только благодаря им! Радоваться должен…
– Да как тут радоваться, Сема? – Василий подпрыгнул и ударил кулаком по столу. – Дело жизни превратилось вот в это… Ты… Да че с тобой говорить… Один Женька руки еще не опустил…
– Евгений Дмитриевич, если ты не понял, сдался еще до выхода разработки в свет. Он тут, так сказать, по своим делам…
– Евгений Дмитриевич? – вклинился Петька. – Симонов?
– Ага, он самый. Женька Симонов, – грустно протянул Иваныч. – Это он там, за погасшим монитором. В начинке ковыряется.
– В «Душегубе»? – удивился парень. – На себе?
– Нет. Для него это все еще «Принятие»…
– Так! Петр, давай пробежимся с тобой по методам лечения посттравматических расстройств… – начцеха сел рядом с мальчишкой и по-доброму улыбнулся. – Ну, какие знаешь?
Лампы на потолке вновь замерцали, говоря, что в очередную установку положили нового пациента. Студенту стало некомфортно.
– Ну… проработка травмы. Метод привыкания к травме…
– Ага, – кивнул высокий мужчина в белом халате. – Дальше…
– Метод отвлечения, ептеть. Метод воссоздания условий травмы… – подхватил инженер.
– И метод воссоздания травмы? – Петр, как прилежный студент, перехватил инициативу.
– Верно. И метод воссоздания травмы… Он самый радикальный. Скорее навредит, чем вылечит.