Сергей и Максим быстрым шагом направились к лестнице, где их уже поджидал небольшого роста, в черном костюме, с гладко выбритой головой и выделяющимся на фоне чисто выбритого лица большим ястребиным носом Кирилл Сигизмундович.
Заприметив гостей, помощник вновь широко улыбнулся. Не дожидаясь, пока Сергей и Максим подойдут поближе, он молниеносно рванул к ним навстречу, по пути начав уточнять, все ли хорошо.
– Сергей Сергеевич, я хочу вам сказать, что, пока вы были в студии, я смотрел ваше интервью – оно получилось просто великолепным. Вы все так подробно рассказывали, думаю, теперь недоброжелателей у вашего проекта станет в разы меньше. И еще я хочу вам сказать, что восхищаюсь вашим ораторским мастерством и умением держаться перед камерами.
– Спасибо, – засмущавшись, ответил Сергей, немного пораженный такими прямыми похвалами в свой адрес.
Дослушав до конца лестные отзывы Кирилла Сигизмундовича, все трое направились к лестнице, по которой спустились в холл к выходу. Проводив гостей до крыльца здания, Кирилл Сигизмундович в очередной раз поблагодарил их за приезд и, пожелав удачи, выразил желание в скором времени вновь увидеть Сергея Сергеевича в здании общенационального телевидения.
Сергей не особо любил давать обещания людям, но в данном случае он решил, что лучше будет согласиться, чтобы наконец уйти от вечно говорящего помощника.
Попрощавшись с Кириллом Сигизмундовичем, Сергей и Максим направились вниз по лестнице к прилегающей дороге, у края обочины которой их поджидал черного цвета Mercedes-Benz, готовый отвезти их в центр «Криодрим», выстроенный не так давно в центре Минска.
Глава 5 (Часть 1)
Стальная дверь тюремной камеры со скрипом закрылась, оборвав тем самым любую связь с внешним миром.
Павел оказался в почти пустынном, узком помещении, провонявшем канализационным зловонием, исходившим от унитаза, стоявшего в дальнем углу.
Боль, унижение и отчаяние – вот то немногое, что испытывал он в данный момент своей жизни.
Высоко над унитазом располагалось небольшое окно, с внутренней и наружной стороны которого стояли толстые стальные решетки.
Стены камеры были усыпаны различными фотографиями и плакатами голых женщин, позировавших на фоне природы или автомобилей. Участки стены, которые не были завешены фото с гламурными женщинами, были исписаны всевозможными матерными словами, нанесенными на уже начинавшую трескаться, выцветшую синюю краску.
Единственным источником света в камере было то самое небольшое окно, через которое в помещение проникал тусклый свет с улицы. Место на потолке, где когда-то висел светильник, выдавал лишь более светлый прямоугольный контур и свисающие электрические провода, заизолированные на скорую руку черной изолентой.
Было непонятно, день или ночь сейчас на улице, освещает ли это окно солнце или обычный уличный фонарь. Стекло, которое когда-то было прозрачным, теперь было замызгано грязью, отчего в помещении царил полумрак.
В камере было две местами потрескавшиеся деревянные скамейки, покрашенные в серый цвет и располагавшиеся одна за другой.
На скамейке почти в упор к дальней стенке, отвернувшись, сидел худощавый мужчина, облаченный в грязную, рваную одежду. На появление Павла сокамерник никак не отреагировал и продолжал рисовать на стене какие-то каракули, сопровождая все это невнятным бубнением себе под нос.
Немного осмотревшись, Павел присел на краю скамейки рядом со входом, прислонившись к холодной стенке камеры.
Страх и холод заставляли все его тело трястись от судорог. Мимолетное желание собраться с силами гасло от ужасного чувства отчаяния. Закрыв глаза ладонями, Павел постарался успокоиться, понять, что с ним произошло, как он вытворил такое и он ли это сделал. За время, проведенное за решеткой, картинки прошлого медленно начинали вырисовываться в его голове с момента задержания.
Он вспомнил свет, который ослепил его, нож, упавший на землю, кровь, в которой была измазана вся его одежда и мертвые тела его жертв, рядом с которыми его застали. Однако больше всего его пугала мысль о том, что он вспомнит, как убивал. Мысль, что это сделал он, приводила его в ужас. Все подогревалось словами следователей, что это действительно его рук дело. Их уверенные слова, улики уже почти склонили Павла к мысли думать так же. Однако маленький лучик надежды кричал в нем, что это не он. Что-то было не так во всем этом. Все казалось вымыслом, нереальным. Совсем недавно он был кем-то другим, и вот теперь он тут. В мерзкой, темной, провонявшей зловонием камере, обвиняемый в убийстве людей, которых он даже не помнил, но которые, со слов следователя, являлись для него близкими.