Прошел час, минул второй. Небо заволокло тучами, скрыв изредка появлявшийся лунный свет, погрузив весь лес в кромешный мрак. Идти в темноте было невозможно, разбросанные повсюду сухие ветви, упавшие от сильных ветров, прогнившие стволы деревьев преграждали дорогу и мешали двигаться дальше.
Нащупав руками ближайшее дерево и прижавшись к нему спиной, Павел медленно сполз вниз, решив немного отдохнуть. Поджав колени и накинув на голову капюшон, он постарался согреться, растирая замерзшие щеки такими же холодными ладонями.
В голове Павла проносилось множество моментов из его жизни, мысли, как бешеные собаки, сорвались с цепей и нахлынули на сознание, будто все это время дожидались именно этого момента.
Детство, юность, старшие классы, выпускной. Смутно в голове мелькали лица тех, кого ему показывали на фотографиях во время допроса. Только они были живы в воспоминаниях. Все было и родным, и одновременно он ощущал отстраненность от всего. Павел ясно видел нечто, происходящее с ним в том далеком прошлом, но не мог поверить в то, что это были его воспоминания, сейчас казавшиеся ему чужими.
Снег медленно падал с неба, накрывая одежду Павла белым одеялом, скрывая его тело от стороннего взора.
Постепенно, убаюкиваемый звуками воющего ветра и стоном сосновых стволов деревьев, покачивающихся из стороны в сторону, Павел медленно проваливался в пустоту, погружаясь в сон.
В его сознание на мгновение вновь просочились видения минувшего прошлого. Детские игры у костра в оздоровительном лагере, куда он изредка выбирался по достававшейся бабушке на работе путевке.
Долго в лагере Павел не задерживался. Уже через неделю приходилось забирать ребенка из-за постоянных драк и плохого поведения. Так продолжалось до 13 лет, пока его бабушка не умерла. Тот день Павел запомнил на всю свою жизнь. Он помнил, как бездыханное, окоченевшее тело забирали люди в белых халатах и выносили из квартиры, помнил душевную боль, которая возникла тогда, и опустошение, последовавшее после.
Никого, кроме своей бабушки по материнской линии, он не знал из своей родни. Мать умерла при родах, а отец, как рассказывала бабушка, и до его рождения любил много выпить и погулять, а после смерти его матери так и вовсе исчез. Но бабушка была и рада этому, она не очень сильно хотела, чтобы ее внука воспитывал алкоголик.
И вот теперь он видел ее в своем сне. Такую, какой запомнил при жизни. Румянец на щеках, длинные седые волосы, заплетенные в косу, синие глаза и теплые руки, от прикосновения которых ему становилось спокойно на душе.
Она была рядом с ним, и даже сейчас, во сне, он ощущал тепло, которое исходило от нее при жизни.
Но вот вновь образ стал меняться. Теперь он сидел один у окна, за которым моросил осенний дождь. Наблюдая за тем, как капли разбивались о стекло и скатывались вниз, Павел молча плакал, изредка вытирая рукавом куртки слезы, струившиеся по щекам. У него никого не было, никого, к кому он мог прижаться и, просто почувствовав тепло нежных рук, уснуть, не думая ни о чем.
– Нам пора, – сказала тихо женщина, взяв в руки единственную сумку с вещами, которая была собрана.
«Нам пора, Павел. Нам пора, – эхом разлетелась фраза в его голове. – Нам пора».
Из темноты раздался пронзающий душу волчий вой.
Все тело Павла резко вздрогнуло от ужаса, а сердце заколотилось в быстром ритме, будто пытаясь вырваться из груди и убежать прочь. Раскрыв широко глаза, он попытался разглядеть место, откуда мог донестись до него этот вой.
Затаив дыхание и прижавшись к стволу дерева еще сильнее, он вслушался в кромешную темноту. Сердце продолжало бешено стучать в груди, в висках ощущалась тяжесть, вой как будто пробудил его ото сна, и дремота на короткий миг отступила.
Вокруг него была лишь тьма, в которой он не мог разглядеть даже собственное тела.
Пребывая в томительном ожидании повторного воя, Павел чувствовал, как его кровь вскипала, пульсируя по венам.
Он не мог понять, откуда раздались звуки и были ли они вообще или это были очередные глюки его обезумевшего сознания. Тьма упорно продолжала хранить молчание, не выдавая тех, кого она утаивала в своих невидимых объятиях.
Он был слеп. И хотя мысли о смерти, будоражившие его сознание до этой минуты, казались спасительными, теперь от пробудившегося ужаса внутри он осознавал, что не готов стать добычей хищников. Все-таки жизнь, какой бы непосильной ношей порой ни казалась, не желала просто так сдаваться, в каком бы теле ни была заключена.