Его мозг разрывался от сотни мыслей, беспорядочно ворвавшихся в голову, устроив в ней ералаш, который сопровождался слуховыми и зрительными галлюцинациями. Сильные боли, появившиеся в результате нахлынувшего бреда, сопровождались подступившей рвотой от возникшего головокружения. Все помещение ходило ходуном и кружилось, словно карусель, постоянно увеличивая интенсивность вращения.
Не удержавшись, Павел рухнул на пол, выпустив пистолет из рук и забившись в конвульсиях, начал ворочаться из стороны в сторону и стонать от боли. Бред вновь ворвался в его мутное сознание, целиком захватывая все мысли в стальные тиски, сжимая их со всей силы и затаскивая в пучину.
Вот перед его глазами начали мелькать давно забытые и настолько родные образы. Он уже не был в заброшенном доме в лесной глуши, а стоял около карусели, в которой кружились, радуясь от восхищения и удовольствия, дети.
Неподалеку от каруселей стояли взрослые с маленькими детьми, дожидаясь своей очереди, чтобы попасть на детскую карусель. В паре десятков метров от аттракционов расположились ларьки с различными детскими игрушками и сладостями, рядом с которыми толпились сотни детей, игравших с только что приобретенными вещами. Радостные детские возгласы разносились в округе, смешиваясь со звуками музыки игравших неподалеку музыкантов. В воздухе летало праздничное настроение, которое увлекало в сказочный мир грез.
– Павел! – раздался теплый женский голос.
– Павлуша, где ты?! Павел сразу узнал знакомый ему с детства голос бабушки. Он быстро развернулся в попытке увидеть любимого человека, предвкушая радостный момент встречи. Он так хотел многое ей сказать, хотел, чтобы она, как и раньше, прижала его к себе и напела тихо на ушко колыбельную песенку, под которую он спокойно засыпал. Но вместо этого Павел оказался на темной и пустынной улочке, с двух сторон которой возвышались пятиэтажные дома, а в центре между ними была проложена дорожка из плитки, по краям которой стояло несколько скамеек, освещенных тусклым светом уличных светильников.
На одной из скамеек в полном одиночестве сидел человек в темном плаще, с накинутым на голову капюшоном.
– Ну сколько можно тебя ждать? Мы же договорились, – вставая со скамейки, сказал мужчина, обращаясь к взволнованному Павлу.
В следующее мгновение Павел увидел в руках незнакомца направленный в его сторону пистолет и на короткий миг сумел разглядеть на запястье вытянутой руки символ в виде римской цифры три, после чего он в панике поднял глаза выше, надеясь увидеть лицо незнакомца, скрывавшееся под капюшоном, и посмотреть в его глаза.
– Все закончится тут, – спокойно выговорил незнакомец, спустив тут же курок.
Раздавшийся выстрел погрузил Павла в пустующую круговерть, из глубины которой он вновь услышал нежный и ласкающий слух голос своей бабушки: «Павлуша…»
Приоткрыв глаза, Павел еще некоторое время лежал тихо на месте, не предпринимая попыток встать. Пустым взглядом он смотрел перед собой, разглядывая ножку деревянного стола, на которой были сделаны десятки маленьких засечек, прямых линий, поднимающихся снизу вверх. На одной из них он словил взглядом карабкающуюся не спеша маленькую мошку, уверенно поднимающуюся вверх, перебегая из стороны в сторону, словно обходя невидимые глазу преграды. Переведя взгляд в центр комнаты, он увидел разбросанные на полу мелкие доски, рядом с которыми лежала перевернутая кастрюля, в которой раньше была налита питьевая вода.
Попытавшись приподняться, Павел ощутил тянущую боль в мышцах по всему телу и сильнейшую боль в костях и суставах, от которой на его глазах проступили слезы.
Встав на колени, он подобрал с пола кинутый им ранее пистолет и, засунув его за спину, обхватил спинку стула руками, попытавшись встать на ноги.
Сильная тяжесть в затылке сопровождалась головной болью, которая уже изрядно надоела Павлу за эти дни. От злости он развернулся в сторону валявшейся кастрюли и с силой ударил ее ногой так, что та отлетела прямиком в сторону дальней стенки, а врезавшись, отскочила и со звоном покатилась по полу.
Осторожно, пытаясь не делать резких движений, Павел стал продвигаться в сторону выхода. Приложив немного усилий, он отодвинул ранее приставленный стул от двери и, приоткрыв дверь, вышел на улицу.
Затянувшееся тучами небо не давало ему возможности хотя бы приблизительно оценить время, счет которому он потерял после потери сознания.
Осмотревшись по сторонам и удостоверившись в отсутствии опасности, Павел сделал глубокий вдох холодного и чистого лесного воздуха, после чего не спеша направился за дом, чтобы осмотреть лес с обратной стороны хижины.