– Я буду честен с вами, Сергей Сергеевич. Я наслышан о вас. Ваша идея действительно получила широкое распространение по всему миру, и я слушал пару ваших интервью, где вы, однако, утверждали о наличии программы, которая якобы может воздействовать на людей в процессе сна.
– Как я уже сказал, это все на стадии эксперимента и не совсем удачного. О неудачах не принято говорить, тем более в средствах массовой информации. Да и то, что мы наработали за эти годы в этой области, сомнительно и лично у меня вызывает больше вопросов, чем ответов.
– И вы пришли ко мне, явно полагая, что я смогу вам помочь? – спросил Нойером.
Держа в руке рюмку с виски, профессор отошел от камина, рядом с которым стоял его мини-бар, и подошел к окну, разрисованному причудливыми ледяными рисунками.
– Вы хотите совместить мои опыты по погружению человека в состояние, когда он может генерировать к-волны, и вашим погружением в сон?
– Нечто в этом роде. Я хочу попробовать, мы ничего не теряем, по сути.
Профессор продолжал стоять у окна, изредка отпивая мелкими глотками налитый виски и продолжая разглядывать чудные узоры, удивляясь их разнообразию.
– Сергей Сергеевич, вы, наверно, наслышаны о моем проекте в СМИ, и, понятное дело, многое там не соответствует действительности. И как бы красиво все там ни расписывалось, но даже самое страшное, о чем там пишут, лишь цветочки. Реальные факты куда ужасней. Как вы сами сказали, о неудачах не принято распространяться.
– Неудачи бывают у всех. Я знаю, что команду участвующих в эксперименте людей постигла ужасная участь и они загремели в больницу…
– Не было никаких больниц, – холодно перебив Сергея, ответил профессор, после чего, сделав короткую паузу, продолжил: – Правда такова, что после волнового воздействия на мозг человека подопытные начинали видеть мир немного иначе, я не могу сказать точно, что именно с ними происходило, но первые часы наблюдался резкий всплеск мозговой активности. Они могли читать мысли, предугадывали действия других людей. Их мозг будто бы стал приемником огромного количества информации. Они общались между собой, могли считывать информацию, которая передавалась с компьютера на компьютер по сети. Они видели информацию вокруг себя. Люди, которые до сих пор не знали иностранной речи, начинали разговаривать на незнакомых им языках, и даже мне было не всегда понятно, о чем они говорят и какой речью пользуются, это были какие-то мертвые языки, неизвестные мне и науке. А я все-таки знаком с восьмью языками, не говоря уже о том, сколько языков хранится в компьютере. Люди не были готовы принимать такой объем информации – их мозг не смог принять такой объем данных. В конечном счете они сошли с ума и убили себя, но… – профессор сделал короткую паузу, опустив глаза и посмотрев на уже пустой стакан, добавил с грустью в голосе: – Но перед этим они убили почти всю команду моих коллег. Старые воспоминания и новоприобретенные возможности оказались не под силу понимания и осознания испытуемыми, а наша безопасность не была готова к тому, что мы выпустили. Знаете, это было похоже на подключение 36-вольтовой лампочки в сеть 220 вольт. Она просто вспыхнула и потухла.
В комнате повисла тишина. Ни Сергей, ни Максим не были готовы услышать печальную правду, которую хранил в себе профессор о минувших событиях все эти годы.
– Тогда все вышло из-под контроля, – добавил тихо профессор. – Все.
– Профессор, вы сами сказали, что тогда вы не были готовы. Моя лаборатория – это не обычный научный центр, он охраняется. Да и сами испытуемые не будут в тесном контакте с человеком, а будут находиться в капсулах, погруженные в сон, тем более, располагая возможными последствиями, мы предпримем куда более детальные меры безопасности.
Профессор отвернулся от окна и вопросительно взглянул на Сергея, который продолжал раскрывать свои тайны.