— Читай свою книжку, Серый, — и полез на решку.
За окном грохотало, весь корпус, кроме шестого этажа, был нежилой, с восьми утра начинался грохот — стройка.
— Гляди, Серый!
Я выглянул через его плечо: улица, трамвай, люди, под нами плавала стрела крана.
— Еще один кирпич! — крикнул Гриша.
— Крановщик подаст стрелу — передавай что хочешь! А если еще выломить, перелезем на стрелу — далее везде! Помнишь, Артур рассказывал — с суда ушел!
— Не мели, Гриша. Слезай.
— Отстань… Доковыряю кирпич, а там поглядим.
— Слезай! — я схватил его сзади за рубашку, стащил с подоконника. — Или будем вместе, или уходи!..
Он не успел ответить. Дверь распахнулась, в камеру влетел вертухай, за ним корпусной. Вертухай проскочил между нами, высунулся в окно — и повернулся с кирпичом и крюком в руках.Корпусной присвистнул, взял кирпич и вышел.
— Все, — сказал я, — доигрались.
— Да по-шли они! Так и было, вон как строят…
— Я не ответил. Больше всего мне хотелось его избить, даже жалости не было.
Дверь снова открылась.
— Выходи, — сказал корпусной.
— На свидание, что ли? — спросил Гриша.
— На свидание.
— Тетрадку возьму.
— Можешь без тетрадки.Гриша взял тетрадь, карандаш. Он был совершенно спокоен…
— Давай телефон, — шепнул Гриша, — пиши…
Я даже глядеть на него не мог от злости.
— Что возишься? — сказал корпусной.
— Заждались.
— Дурак ты, Серый, — сказал Гриша. — Все вы чего-то боитесь! Все ладно, но ты? А говоришь, в Бога веришь. Ни во что вы не верите. Слабаки!..
Через полчаса дверь с грохотом распахнулась и майор с лошадиным лицом ворвался в камеру. «Тот самый — по режиму…» — вспомнил я.
— Тюрьма не научила?! Да я… Да я вас всех!..
— Что вы кричите? — сказал я, мне было все равно.
Он прошагал к окну, выглянул.
— Почему открыто окно? Кто разрешил?!
— Жарко,— сказал я.
— Жарко?! Будет холодно, обещаю… Сегодня мы кой-кого проверим на силу духа…
Он метнулся из камеры.
— Распустили! — кричал он за дверью. — Я покажу им!
Я начал собирать вещи. Хорошо, успел с рюкзаком, ничего нельзя откладывать в тюрьме…
Дверь снова распахнулась. Этот майор вошел иначе. Спокойный, черный, как жук, черные, внимательные глаза скользнули по мне. Он пролез мимо дубка, тяжело оперся на подоконник, грузно поднялся… Я смотрел на его руки, густо поросшие черным волосом… «Он, он!» — понял я. Руки я угадал. Но он был совсем другой, неожиданный. Так же грузно, тяжело он слез с подоконника и поглядел на меня поверх дубка. Я не вставал.
— Что тут произошло? — спросил он.
И голос был не таким, как мне «слышалось». Скорей вкрадчивый, чем властный.
— А что произошло? — сказал я.
— Вы считаете, все нормально?
— Увели, а куда не сказали.
— А кирпич? — спросил майор.
— Кирпич?
— Да, кирпич из стены.
— Верно, дежурный вынул. Я не понял зачем.
— А это что? — майор ткнул волосатым пальцем ввешалку с обломанным крюком.
Я привстал и посмотрел на вешалку.
— Что с крюком? — повторил майор.
— А… не обратил внимание. Отломился.
— Понятно,— майор глядел на меня с нескрываемым любопытством.
— Сила есть, ума не надо. Стальной крюк отломили.
— Едва ли стальной, сталь нынче дорогая.
— Что ж вы так оплошали, — сказал майор, — взрослый человек, серьезный, солидный… Не могли его остановить?
— Не понял, — сказал я.
— Все вы поняли. Дали бы ему по шее. Покрепче.И вам было б лучше. И ему на пользу.
— За что? — спросил я.
— Ваше дело.Впрочем,каждый сам выбирает. К вам у нас нет претензий, а вот к вашему… Не понимают люди, не хотят жить по-человечески.
Он глядел мне в глаза, даже пригнулся над дубком.
— Недоразумение, — сказал я, — пожалейте мальчишку.
— Так думаете?.. Ну, ну.
Он вышел.
Гриша вошел тихо, пар из него явно вышел. Сел на шконку, взял ручку и написал на газете кругом детским почерком: «Они слышали каждое наше слово. Они сказали, больше мы с тобой никогда не увидимся. Они…» Он бросил ручку и сказал:
— Десять суток карцера. Сейчас уведут.
Я молчал.
— И свидание было, — сказал Гриша. — Мать плачет, ничего не понимает. А что я ей скажу?.. Прости меня, Вадим, все из-за меня…
Дверь открыли.
— С вещами. Оба. На коридор.
— Я никуда не пойду, — сказал я.
— Как не пойдешь?
— Это моя пятая камера. Хватит.
Вертухай закрыл дверь.Гриша молча собирал вещи. Я пытался вспомнить, о чем мы тут с ним болтали? «Каждое слово…»! — написал он. Вот она, «улыбка Будды». Улыбнулась. «С тобой какой майор разговаривал — черный, волосатый?»— написал я.