— Ладно, Вадим, хватит, — сказал Пахом.
— Ты сам все знаешь не хуже меня. Осторожничаешь. Меня боишься?
— Тебя нет, — сказал я.
— Я и перед тобой виноват, — сказал Пахом, — подставил. Не надо было тебе в семью… Такой гад… Хрен из Ташкента. Опять, как у них: знак другой, а… Нахапал, а переварить не может. Думаешь, у него все забрали? Жизнь он спасает — не понял? Уже купил, не сомневайся. За чужой счет. Всех заложил, кого смог, а здесь дорабатывает. Через день на вызов. Не один он тут, гляди лучше. А я и глядеть не могу. Липкий, грязный… Видал, что он в сортире делает? Геморрой у него. А потом — нам сало? Режет и кроит…
— Что с тобой, Пахом? На людей кидаешься…
— На каких людей? Да я б его…
Ночью меня разбудил душераздирающий крик. Я вылез из матрасовки. Только Неопознанный и Коротышка на шконках, остальные за дубком. Играют.
— Что такое? — спрашиваю.
— У соседей, — сказал Петр Петрович. — Постучи в кормушку, Валька. Что там?
Красавчик жмет на «клопа».В коридоре голоса, топот… Кормушка брякнула.Красавчик сунул в нее голову.
— Чего надо? — спрашивают из коридора.
— Валидола, — говорит Красавчик, — тут у нас…
— Я тебе накидаю валидола! — кормушка захлопнулась.
— Из хаты… Напротив нас. Потащили…
Красавчик прижался ухом к кормушке.
— Точно, жмурик. Удавился, что ли?.. Откачают и в карцер.
Пахом пролез ко мне, сел на шконку. Курит.
— Чего не спишь? — спрашиваю.
— Вот и я так, Вадим… Я не пойду на зону. Если будет приговор… Мокрое полотенце — и под шконку.Хорошо бы кто свой рядом. Прикроет…
Игра за дубком продолжается: Миша с Муратом — в шахматы. Петр Петрович с Валентином — в шашки.
— Как ты сало режешь, гад?! — кричит рядом П ахом.Глаза под очочками бешеные, стучит кулаком.
— Ты погляди, Вадим, как кроит, сука!
— Спятил с горя? — говорит Миша.
По виду спокойный, а побледнел.
— Все, — говорит Пахом, — сыт, накормил. И друга подставил. Ты бы руки мыл, когда в жопе ковыряешь. Нет у нас больше семьи — понял?
— Мы не неволим, — говорит Миша.
— А ты, Гера?
Мурата он не спрашивает.
— Не-не знаю, — тянет Гера.
— Нет, я с… Пахомом.
— Ну и благодарим. Верно, Мурат?
Мурат молчит. Розовеет, как красна девица.И Петр Петрович молчит. Валентин порывается что-то сказать, Петр Петрович кладет ему руку на плечо.
— Проколешься, Пахом, — говорит Миша, — пожалеешь.
— Ты меня не пугай, — Пахом вот-вот кинется на него.
— За тебя, что ли, буду держаться? Мне с тобой и говорить западло, не то чтоб есть… Что скажешь, Вадим?
— По мне, и семьи не надо. Девять человек в хате. Какая еще семья?
— Что ж ты, писатель, с некрофилом будешь хавать, с петухом? — спрашивает Миша.