В этой жизни у Рудакова были свои маленькие радости. Так,
например, ему нравилось вставать рано утром, ещё до восхода сол-
нца, садиться на пустовавший верхний «шконарь» возле «решки» и
оттуда наблюдать, как лучи, поднимающегося из-за горизонта сол-
нца, озаряют оранжевым светом окрестности.
Ему нравилось слушать перестук колёс бегущих вдаль поездов.
И полной грудью вдыхать запах утра, тот неповторимый запах воз-
духа, наполненного ароматом росы и свежести, а чуть позже —
ароматом сухих опавших листьев.
В те дни он запоем читал и рисовал. Он написал множество
стихов. За многие, из которых, как казалось Руда-
кову, ему никогда не будет стыдно.
Со стихами был связан и один примечательный эпизод, произо-
шедший в этот месяцу. Поначалу, Игорь записывал их в обычную,
школьную тетрадь, но потом, ему в голову пришла мысль — сде-
лать книгу стихов.
Он переписал свои творения на листки бумаги, сопровождая их
собственными рисунками и подшивал листки друг к другу при помо-
щи «канатика» — красиво сплетённых в одну толстую тесёмку ниток.
За этим занятием его и застал плановый «шмон». «Шмоны» на
тюрьме процедура ежедневная. На них надзиратели,в основном,
ограничиваются беглым осмотром камеры и простукиванием боль-
шим деревянным молотком — киянкой — решеток. Иногда, они
заворачивают один-два матраса и этим всё ограничивается.
Во всё это время, длящееся не более нескольких минут, арес-
танты сидят лицом к стене в коридоре. Так как шмоны случаются
обычно по утрам, то многие сидят с закрытыми глазами, чтобы, не
перебивая сон, после того, как последует команда — «Заходи», сразу
же и повалиться на «шконку» и продолжить просмотр сновидений.
Кроме ежедневных «шмонов», существуют ещё и «плановые». Во
время них, на всех этажах тюрьмы одновременно начинали обыски-
вать камеры. При этом, заключённые выходили в коридор не с пус-
тыим руками, а тащили с собой свои постельные принадлежности —
Матрасы, одеала, подушки, плюс к этому кружку и ложку.
Всё это в коридоре тщательно осматривалось надзирателем.
Матрасы и подушки прощупывались, а иногда и прозванивались
на наличие запрещенных предметов металлоискателем. Ложки
проверялись на предмет — не заточены ли у них ручки и если тако-
вые находились, а случалось это довольно часто, то надзира-
ль, делал на ней зазубрины, тупя таким образом заточку. После
этого, тщательному обыску подвергались сами заключённые — вы-
ворачивались все карманы, прощупывались каждая резинка и каж-
дая складка одежды. В это же время, другая группа надзирателей
"осматривали" камеру, переворачивая в ней всё кверху дном. Обыч-
но по окончании планового «шмона», камера — временный дом
арестантов, представала перед ними в довольно неприглядном виде.
Как после нашествия Мамая, всё что в ней можно было перевер-
нуть, было перевёрнуто, а то что можно было разбросать — разбро-
сано. После подобного обыска заключённые ещё долго ищут свои
вещи по разным углам, собирают свои выпотрошен-
ные прямо на «общак» баулы. По этому, те первые слова с которы-
ми заключённые входят в свою, ещё десяток минут назад, такую
уютную камеру, обычно представляют из себя нецензурную брань.
Рудаков, как раз переписывал стихи — шуточно-иронические
короткие стихотворения о жизни заключённых, написанные не так
давно им и озаглавленные одним общим названием — «Жизнь за
колючей проволокой»
Он так спешил, что оставил раскрытыми тетради на столе, то-
ропясь поскорее скатать матрас.
Уже сидя в коридоре, Игорь заметил, что в камере было поче-
му-то подозрительно тихо. Не было слышно неизменного, при «пла-
новом шмоне» шуршания, бряканья предметов об пол, звона алю-
миневой посуды и звука передвигаемых тумбочек.
Странное дело, в камере, , стояла какая-то зловещая тишина,
которая вдруг совершенно неожиданно прервалась дружным