гоготом надзирателей.
Несколько высоченных парней в камуфляжной форме сгруди-
лись перед столом и читали листки с шуточными стихотворениями
о тюрьме. Иногда чтение прерывалось смехом, порой переходившим
в гогот, при этом, обыскивающие совершенно позабыли
свои прямые обязанности, для которых, собственно и пришли.
Когда арестантов завели в камеру, им сразу же бросилось в гла-
за, что «разрушения» произошедшие в ней за время планового «шмо-
на» не столь значительны.
- Как твоя фамилия? — обратился к Рудакову, стоявший в две-
рях офицер, заметивший, что тот начал собирать со стола тетради и
листки со стиха.
- Рудаков, — внутренне ожидая какой-нибудь неприятности,
ответил он.
- Далеко пойдёшь, Рудаков, — серьёзно и внимательно глядя
на арестанта, промолвил офицер.
- Молодец, — когда закрылась дверь в камеру, сказал
старик Каргин, — Ты теперь всегда свои стихи им на общаке во
время шмона оставляй — вещи целей будут и бардаку поменьше.
Вдруг совершенно неожиданно старик рассмеялся.
- Смотри, смотри, — говорил, указывая на свою «шконку». —
Они даже киянку забыли. Вот она какая — сила искусства, — про-
изнёс он, беря в руки деревянный молоток и продолжая смеяться
каким-то неприятным смехом. Рудаков, тем временем пробежал
глазами строчки верхних из лежавших на «общаке» листов, желая,
узнать, над каким из стихов так вдохновенно смеялись надзирате-
ли. Самым первым лежал листок со стихотворением, как нельзя точ-
но подходившим ко всему происходившему в камере.
Назывался он «Шмон», и мы приведём его ниже хотя бы для того,
чтобы составить представление — над чем могут смеяться
в служебное время надзиратели, да так — что забывают
в камере служебный инвентарь.
Кияночки дубовые.
Верблюдики двугорбые.
Сегодня будет шмон у нас —
Вставайте, люди добрые.
В коридорчике к стене
Прижали — словно вошь
Поищи-ка, командир,
Может, что найдёшь.
По стене киянкою,
дубаки дадут.
— Как там мой родной подкоп?
Может, не найдут?
Я копал его ночами
Семьдесят два дня.
Щас на дальняке лежат
Тонны две щебня.
А они, такие твари,
Ищут там и тут.
На щебень мой посмотрели
И сказали — «Труд»
Приходил тюрьмы начальник —
Глаз не оторвёшь.
Мне сказал: «За труд ударный
На .УДО пойдёшь. >>
Вот сижу, теперь — не знаю,
Как мне дальше быть?
То ли дальше лаз копать,
То ли погодить?
В один из вечеров, Каргин, ложившйся последним,
по забывчивости, либо, имея и виду какой-то расчёт, полнос-
тью заделал «решку» полиэтиленовым пакетом.
Утром следующего дня, получать утреннюю пайку хлеба с саха-
ром, а также выбрасывать мусор должен был Юнир. Он всё это
сделал, попил в одиночестве чай и вновь завалился спать, укрыв-
шись с головой , колючим, тюремным одеялом. Рас-
крыть «решку» он забыл. В сонном состоянии он даже не взглянул на
неё. К обеду проснулись все чумные, с головной болью и каким-то
тихим звоном в ушах. В связи с этим, у Каргина появился хороший
повод сорвать злость на этом, как он про себя его называл, — «твер-
долобом татарине».