— Кто утром мусор выносил? — произнёс старик, грозно свер-
кая глазами на своих сокамерников.
От тона и взгляда старика, даже у не выносившего мусор Руда-
кова, возникли сомнения на счёт правильности своей жизни на
тюрьме.
- Я выносил, — сонно промолвил Юнир, не поднимаясь со шко-
наря.
- Ты... А что ты решку не открыл? Или башка совсем варить пе-
рестала? Или мне вас каждой мелочи учить — как малых детей?
Возражений не возникало. Юнир уже не спал. Он поднялся с
«шконки» и напряжённо вглядывался в бетонный пол, не решая
вымолвить ни слова.
- За тобой слишком много косяков в последнее время... — про-
должал старик.
- Какой же это косяк? — пробубнил татарин.
- А что же это такое? — резко взметнув глаза на собеседник
уже не сказал, а как-то медленно прошипел Каргин.
Казалось, он был даже рад этому возражению. В этот момент
он всем своим видом напоминал хищную птицу, распластавшую
свои крылья и выпустившую когти над своей очередной жертвой.
Ноздри старика расширились и он шумно, глубоко дышал, при
этом глаза его сверкнули яростью, в которых читалось то, что этот
человек способен убить только за единое слово, сказанное против
него.
— Ты чуть-чуть всю хату на тот свет не отправил. И ещё чего-то
там бурчишь?! Тебе молчать сейчас нужно потихонечку. Молчать!
Понял? Мол-чать. Пока тебя отсюда не ламанули. Оратор нашёл-
ся. Да кто, ты, такой? Что за хрен с горы?
Юнир молчал, уткнувшись взглядом в пол и боясь поднять глаза
на Каргина. Тюрьма — главный принцип жизни здесь основан на
том, что сильный всегда прав. И сильный не только и даже не
столько физической силой, а сильный умом, волей и характером
На первых ролях здесь не объем мускулов, а хитрость и расчёт.
Здесь тщедушный, слабый здоровьем арестант, может помыкать
здоровенным, двухметровым детиной со славным армейским про-
шлым, пудовыми кулаками и полным отсутствием мыслей в голо-
ве. Кажется, махни он своим кулаком и мозги более слабого, в фи-
зическом плане арестанта, полетят забрызгивать стену, но что-то
не даёт ему сделать этого и он стоит и дрожит. Это страх физичес-
кой силы перед силой ума, страх мускулов перед характером.
ГЛАВА 3
О разразившемся в стране экономическом кризисе, арестанты
узнали лишь тогда, когда в камерах начала ощущаться острая не-
хватка курева и чая. Такие перебои случались и раньше. Но случа-
лись не по всей тюрьме, а лишь в тех «хатах», в которых «с положе-
нием» было неважно, говоря другими, более понятными читателю
словами — в эти камеры передачки заходили крайне редко.
Обычно, когда в ноль-три заканчивалось всё курево, включая и
сигаретную махорку, приходилось стучать в «кормушку». Делал это,
в основном старик Каргин, но позже процедура « засылания ног»
стала неплохо получаться у Рудакова.
Надзиратель на чуть-чуть приоткрывал металлическую заслон-
ку, боясь получить в лицо «кругляк» кипятка и прочих арестантс-
ких «шуточек», периодически случавшихся на тюрьме. Кормушка
находилась низко, поэтому, чтобы видеть лицо «дубака» разгова-
ривавшему с ним приходилось садиться на корточки. Итак, «кор-
шка>> приоткрывалась, и между надзирателем и заключённым
происходил примерно такой диалог:
- Командир, с куревом как?
- Сейчас не могу. Немного попозже принесу.
- Ну, мы надеемся, старшой, что ты нас не забудешь...
Вот так или что-то в этом роде — но постоянно вежливо и ува-
жительно, даже можно сказать — подчёркнуто уважительно, про-
исходил этот диалог. Варианты которого лишь разнились в зависимо-
сти от словарного запаса заключённого, ведшего беседу и от ха-
рактера и настроения надзирателя с ним разговаривавшего.
"Командир» или «старшой» заступая на смену или входе её знал
в какие камеры «заходили дачки» и, следовательно, в каких «ха-
тах» есть курево и чай.
Иногда, нуждающиеся камеры спрашивают хлеб, книги, кон-
верты, листки бумаги, но в основном просят «предметы первой не-
обходимости на тюрьме» — сигареты и чайную заварку.
По негласному тюремному закону, — если в «хате» есть то, что
требуетсяся в нуждающуюся камеру, то этим обязательно нужно по-
делиться. Сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе...