В дни кризиса по радио сутками транслировали заседания Госу-
дарственнной думы, а в хате не было ни курева, ни чая.
Старик Каргин болел без чая. Он уже много лет кряду пил чифир.
теперь у него, при отсутствии этого напитка началось что-то на
вроде ломки, бывающей у наркомана, когда ему нечем уколоться.
Он обвязал голову полотенцем — так как она каждую секунду
грозила расколоться. Его лицо стало каким-то серым, глаза глубо-
ко впали и сделавшись водянисто-мутными, смотрели как глаза
мертвеца или глаза зомби из американских фильмов ужасов.
Казалось без чая, жизнь начала стремительно покидать его тело.
Каргин старел буквально на глазах, похожий на быстро увядаю-
щий на костре цветок.
Целый день он провалялся на «шконаре», укрывшись с головой
одеялом и лишь, изредка поднимаясь в основном затем, чтобы, ка-
чаясь, дойти до «кормушки» и на тон жалобнее, чем обычно, по-
просить у надзирателя «щепотку чая на заварочку». Курево ходил
просить Рудаков. Но все просьбы в те дни были бесполезны — в
«кормушки» стучала вся тюрьма. От этого стука по коридору раз-
носился дребезжащий, металлический перезвон. Поначалу надзи-
ратели подходили, как того требует инструкция, к железным око-
шечкам в дверях камер. Но, не слыша из распахнутых ими «кор-
мушек» ничего, кроме просьб о «щепотке чая» и «махорочки на зак-
руточку», махнули на инструкцию рукой. И теперь, дребезжащие
звуки металла оставались без внимания.
— Нет на этаже ни курева, ни чая, — раздражённым голосом
говорил надзиратель в камеру, находившуюся напротив ноль-три,
— Ты знаешь сколько сейчас пачка «Примы» стоит?
— Откуда мне знать командир? Я по магазинам не хожу.
- Если что появится — принесу, — произнёс надзиратель, запи-
рая металлическое окошко.
Появилось только через неделю. За это время арестанты выт-
рясли всю махорку из тумбочек, карманов и пепельниц. Выковы-
ряли из решек все прошлогодние бычки. Жгли сахар на «дальня-
ках», получая жидкий напиток с карамельным вкусом по биению
сердца после его потребления, чем-то похожий на чифир.
— Похоже дело к бунту идёт, — внимательно слушая радио рас-
суждал Каргин.
- Война будет — это точно. До чего людей довели. Вот помяните моё
слово, ребятишки, в ноябре какая-нибудь буза завяжется... Терпе-
ние у русского человека огромное, но и оно когда-нибудь закончит-
ся... И тогда здесь такое начнется... Вот посмотрите — к ноябрю
что-то будет.
А пока, жаркое лето уже несколько недель как смени-
ла осень. Сменила жёлтым листом на деревьях и холодными тума-
нами по утрам. Рудаков любил это время года. Было что-то в осени
особое, что-то спокойное и величественное, какая-то недосказан-
нал грусть сквозила в этом медленном увядании природы. Он лю-
бил шуршание опавших листьев под ногами, любил осеннее, ещё
тёплое и яркое, но уже не жгущее как летом, солнце. Ему нрави-
лось вдыхать этот дым сжигаемой листвы, с запахом которого, у
него и ассоциировалась золотая пора.
Теперь, сидя у решетки и глядя на чуть тронутый осенью пей-
заж, он вспоминал осенние вечера своей юности с огоньками ко-
стров в которых дворники и просто жители окрестных домов, жгли
листву. Что-то грустное и в то же время — прекрасное виделось
ему в этом. Это потом — после, пойдут нудные осенние дожди и
словно вода с полотна художника, смоют жёлто-красную красоту с
пейзажей природы. Наступит серость и промозглость ноября, но
всё это будет потом, а сейчас, об этом Игорю даже не хотелось ду-
мать.
В эту пору его вновь повезли в родной город. Для процедуры закрытия дела.
- Что за нудное однообразное повествование! — может вос-
кликнуть наш уважаемый читатель. — Мне нужны красивые ге-
рои опасные приключения и головокружительные трюки. Драки,
погони и бесконечная интрига. А здесь всего этого нет! Вы правы,
читатель, но прошу вас на секунду задуматься — встречали вы,
когда нибудь-будь что-то подобное в своей, обыденной жизни? Или,