- Подожди, — перебивая Рудакова, произнёс адвокат.
— У меня для тебя есть маленький сюрприз... — Гордиевский сде-
лал паузу, демонстрировавшую важность последующих слов, —
Тебе разрешили свидание с родственниками.
- Когда? Где? — нетерпеливо спросил арестант.
- Здесь и сейчас, — говоря это, Гордиевский быстро поднялся
и пружинистой походкой, так не соответствовавшей его возрасту,
вышел за дверь кабинета.
- С кем свидание? — повернувшись к Рявкину, теребившему в
огромных руках наручники, спросил Рудаков.
- Мать твоя и ребёнок.
Сердце в груди у Игоря забилось быстро и отрывисто.
« А Лиля? А что же Лиля?» — кружились в его мыслях два воп-
роса.
- А жене не разрешили? — спросил он вслух у следователя.
- Почему не разрешили? Я пропуск выписывал на двоих взрос-
лых, детей сколько угодно. Вообще — спрашивай всё у матери сво-
ей...
Мать уже входила в кабинет, как-то неестественно вжав голову
в плечи и опустив подбородок. На руках она держала одетую в джин-
совый костюмчик Дашу. Девочка испуганно озиралась вокруг, ви-
димо совершенно не понимая — для какой цели её принесли в этот,
пропитанный сигаретным дымом кабинет. Она не понимала кто все эти люди, ок-
ружавшие их и не обращавшие на неё ни какого внимания. От ис-
пуга, она инстинктивно прижималась к бабушке, пытаясь даже
спрятать собственное личико под воротник её плаща.
- Сыночек... — только и успела вымолвить Людмила Викто-
ровна, как по щекам её сразу же побежали слезы.
У Рудакова ком подступил к горлу. Внутренне он боялся этой
встречи с матерью. Он боялся, что мать не простит его и не поймёт,
так как в детстве боялся сказать ей про разбитое в сосед-
нем доме стекло или показать синяк под глазом. Мать была для него
своеобразной совестью. И теперь, глядя на неё ему было обидно и
стыдно..
" Ах, мама, мама — ты мой адвокат» — когда-то, давным-дав-
но, будучи ещё зелёным пацаном, он пел под гитару слова этой пес-
ни не особенно задумываясь над их смыслом. Теперь смысл этих
слов открылся для него во всей своей красе и величии.
Мать всегда будет любить своего сына. Она будет любить его,
несмотря на всё то горе, которое он причинил людям. Даже когда
все отвернуться от него, она не отвернётся, она будет любить и
жалеть его. Для матери её сын навсегда останется тем малышом,
которого она кормила грудью и укачивала в колыбели долгими,
бессонными ночами. Только теперь её малыш вырос, а в волосах у
матери прибавилось седины, и каждый из её седых волосков — это
его, сына, ошибка, стоившая матери горьких слез и тревожных
ночей. Сын ошибается, познавая на ошибках жизнь, а мать пере-
живает за него, седеют её полосы и глаза смотрят грустно, словно
хотят спросить — «До коле сынок?». Глядя в эти глаза, почему-
то, рождается непреодолимая вера в то, что всё когда-нибудь обра-
зуется, уладится, утрясется. Что и на нашей улице будет большой
и светлый праздник. Когда-нибудь.., Вот только — когда?
- Что же ты наделал, сынок? — сидя на стуле напротив Игоря
и вытирал слёзы платком, говорила Людмила Викторовна.
— Не надо, мама... Не надо, — только и смог выдавить из себя
Рудаков. — Не плачь.
— Как же, сынок, не плакать...
На коленях матери сидела Даша и испуганными глазами смот-
рела на своего отца.
Рудакову, отвыкшему за последние месяцы от детей, она каза-
лась большой, нарядно одетой куклой с механическими, незакон-
ченными движениями и хлопающими ресницами глаз.
Дочь не узнавала его. Для ребёнка, которому было немногим
больше года, несколько месяцев разлуки — приличный срок, за ко-