торый можно забыть даже такого родного человека, каким являет-
ся отец.
Даша боязливо прижималась к бабушке, лишь изредка погля-
дывая в сторону Рудакова. И повстречавшись с ним глазами, сразу же
переводила взгляд за его спину. Там, сидя за столом, шелестел бу-
магами, раскладывая их по стопкам следователь Рявкин.
Людмила Викторовна, придерживая одной рукой Дашу, другой
извлекла из сумки, стоявшей у неё в ногах, оранжевого цвета термос,
ложку и, отломив большущий кусок хлеба, протянула всё это сыну.
- Вот поешь, сынок. Поешь, — говорила она. — Когда ещё
тебя покормят... Рудакову подумалось, что поест он, в лучшем слу-
час, в ИВС холодной баланды, часов в девять вечера, но аппетита
не было и он принялся отказываться, отрицательно замотав голо-
вой.
- Нет,.мам... Не хочу.
- Поешь, сынок. Не обижай мать, — настаивала Людмила Вик-
торовна, силком вкладывая в руки сына термос.
- Здесь щи горячие с мясом. Больше у меня
ничего нет. Пенсию опять задерживают, — сокрушённо качая
головой, говорила мать. Рудаков открыл термос и чтобы не оби-
деть мать, принялся хлебать густые,
горячие щи.
— Даша, смотри. Что не узнаёшь? Это же папа, — говорила
между тем Людмила Викторовна, обняв обеими руками внучку. —
Пойдёшь к папе на ручки? — сказала она, когда сын, доев содер-
жимое термоса, положил его обратно в сумку. — Пойдёшь?
Даша в знак отрицания мотнула головой.
— Даша, ты что, не узнаёшь меня? — сказал Рудаков, теребя
шнурки на кроссовках дочери.
Малышка вскинула на него свои большие, с небесной голубиз-
ной глаза, в которых по-прежнему сквозил испуг,
- Баба, пойдём домой, — произнесла она, неумело выговари-
вая слова.
- Даша, это же я — твой папа. Пойдем ко мне на ручки, —
протягивая ладони к дочери, говорил Рудаков.
- Иди, иди, внученька, — промолвила Людмила Викторовна,
испуганно смотревшей на неё внучке.
Даша неохотно потянулась в сторону отца. Рудаков взял её на
руки, но дочь сразу же заплакала и принялась проситься домой,
протягивая свои крохотные ручки по направлению к бабушке. Ему
пришлось вновь посадить её на коленки матери.
- Отвыкли она от тебя, — подытожили попытки Игоря при-
влечь к себе дочь, Людмила Викторовна. — А когда у меня ночует,
утром спросишь — Дашенька, кого во сне видела? Говорит — папу.
Рудаков грустью улыбнулся.
- Даша, а кто тебе эти кроссовки купил? — смотря на крохот-
ную обувь дочери, спросил Игорь.
- Дядя Лёша...
Внутри у Игоря как будто что-то оборвалось. Как будто лопнула
струна, карябая своим острым окончанием живую, человеческую
плоть и разнося по сознанию низкий, может быть, последний изда-
ваемый ею — струною, дребезжащий, безжизненный звук.
Он вопроситслыю посмотрел на мать, но та лишь отвела глаза
глубоко и печально вздохнув.
Следователь Рявкин, между тем закончил разбирать бумаги на
столе и, посмотрев на часы, показывавшие обеденное вре-
мя произнёс:
- Ну что , пора заканчивать — время... — постучал он по
циферблату на левой руке.
- Ещё секунду... Буквально пару слов, — глухо и медленно ска-
ил Рудаков. — Мама, я всё понимаю... — он замолчал, видимо
обдумывая что-то важное. — У меня будет к тебе одна просьба...
- Какая, сыночек? — гладя рукой короткие, жёсткие волосы
сына, говорила Людмила Викторовна, с трудом удерживая уже бле-
стевшие в уголках глаз слезы.
- Ты присылай мне в письмах Дашины ладошки... Ну, зна-
ешь, такие, ручкой или карандашом обведёшь её ладонь на лист-
ке. .. Хорошо? Слеза всё-таки вырвалась из плена глаз и теперь мед-
ленно текла но морщинистой щеке матери.
- Хорошо, сынонька, хорошо... Что же ты наделал, родной мой.
Какую беду на себя навёл.
Мать обняла сына и долго не хотела выпускать его из своих объя-
тий, несмотря на переминавшегося возле них с ноги на ногу следо-
вателя и Дашу всё настойчивее просившуюся домой.
Игорь чувствовал, что ещё минута, и он сам расплачется, не су-
мев сдержать уже подступивших к глазам слез. Ему не хотелось,
что бы в этом кабинете видели его слезы, а тем более заходить с
мокрыми, красными глазами в камеру. И поэтому он попытался
нежно отстранить мать.