— Не надо, мама... Чего уж теперь плакать. Всё у нас будет
хорошо. Вот увидишь.
— Когда же оно будет — это хорошо. Разве для этого я тебя
растила, кровиночка ты моя? ... Ну, иди, иди, — немного успоко-
ившись, произнесла мать, выпуская сына из объятий. — Веди себя
хорошо, — говорила она уже в спину уходящему Игорю.
От этих слов на Рудакова пахнуло далёким детством. Такие же
слова говорила ему мать, провожая его в школу или пионерский
лагерь.
«Веди себя хорошо, сынок», — вертелось в голове у Рудако-
ва, когда он с наручниками на запястьях, ведомый следовате-
лем Рявкиным, спускался по лестнице на первый этаж — в ка-
меру.
« Веди себя хорошо» — думал он, бродя по камере со сцеп-
ленными за спиной руками. Как наивно прозвучали теперь
эти слова. Они представлялись ему тонкими, хрупкими цве-
тами, проросшими через асфальт на оживлённой автостраде,
где их грозит раздавить каждый проезжающей авто-
мобиль.
Потом мысли перенесли его к Лиле. На лице Рудакова появи-
лась горькая усмешка. Он вспомнил о своих письмах к ней, сти-
хах, написанных для неё и отправленных в почтовых кон-
вертах. Как глупы и наивны казались они ему теперь. И каким дол-
жно быть смешным представлялся он Лиле в том её многообразном
и разноцветном вольном мире.
«Да и что я себе возомнил?
Думал, что она будет меня ждать долгие годы? Ждать, поставив
крест на своей жизни. Как это всё наивно и смешно. Совсем
по-детски смешно. Но почему? Почему так быстро? Неужели
все отношения, казавшиеся такими искренними и долговеч-
иыми, не выдержали испытания разлукой в несколько меся-
цев? Зачем она так быстро? Пускай, через три года, даже
пускай через год, но не так же сразу... — мучительно думал
Рудаков, вышагивая от стены к стене под тусклым светом
ночника.
Теперь ему было понятно — почему письма от жены приходили
всё реже и реже. Последнего письма он ждал больше трёх недель.
— «Но видимо напрасно — оно не придёт» — подумал теперь
Игорь.
На душе у него стало тоскливо. Хотя Рудаков и ожидал чего-то
подобного , но вот это «чего-то» случилось, и ему было
по-человечески горько и плохо.
Вечером, зарешеченный фургон отвёз его и ещё нескольких та-
ких же, как он арестантов на «Литейку». До этого, правда, случив
лось ещё одно событие, на котором нам бы хотелось остановиться и
рассказать поподробней
ГЛАВА 5
Помимо термоса со щами, мать принесла на свидание
ещё кое-какие вещи и продукты, среди которых было пачек десять
сигарет. После свиданки его завели в кабинет «Дежурной части»,
тот самый, в котором, уже казавшимся таким далёким, июньским
вечером, двое сержантов «прописывали» Рудакова. Там он оставил
всю свою передачку, так как в камеру брать с собой вещи и про-
дукты было запрещено. Ближе к вечеру, когда заключённых со-
брались этапировать в ИВС, Рудаков обнаружил, что из передачки
пропали все сигареты. При этом он ещё днём заметил, что у ментов
в тот день с сигаретами было туго. В наше трудное время милиция
живёт не богато. И поэтому она порой не может устоять перед тем,
чтобы не запустить руку в чужую передачку.
Дежурный старлей постоянно в этот день стрелял сигареты у
заходивших в помещение «Дежурной части» оперов и следовате-
лей. Младший персонал также сидел без курева. Выход из этой си-
туации стражи порядка нашли быстро, тем более что проверить, а
тем более доказать факт кражи сигарет из передачки арестанта —
нет никакой возможности.
Почему-то, большинство младшего звания милиционеров состо-
яло из бывших деревенских жителей. Один из них, рыжеволосый,
щупленький, но как это часто встречается, с громовым голосом и
характерным акцентом в разговоре, вызывал особенное раздраже-
ние у Рудакова. Глядя на него, Игорь думал: «Ну, кто бы он был без
этих лычек? Да никто. Так, отирался бы, бедный, но общагам го-
рода, распивал с такими же, как он, несчастными, горькую и буя-
нил по пьяни. А теперь он — босс. И ему, глупенькому, всё это —
защёлкивание потуже наручников, распределение по камерам,
окрики, весящая на поясе пустая кобура — доставляет удоволь-
ствие.»