Рудаков, почему-то на сто процентов был уверен, что пропажа
сигарет, купленных его матерью если не на последние, то на пред-
последние деньги — точно, дело рук конопатого сержанта.
- Командир, как это понимать? — обратился он к старлею,
что-то писавшему за письменным столом в тот момент, когда на
арестантов одевали наручники.
- Если уж в милиции — оплоте правопорядка...... Сигареты пропадают, то, что уж
говорить о разгуле преступности в городе. Кстати, я на тюрьме
людей встречал, которые за три пачки сигарет по году сидят, а тут
сразу десять пропало.
Старший смены явно смутился. Хотя он всячески старался не
подавать вида, но быстро забегавшие глаза и суетливые движения
его выдавали. Он крикнул конопатого сержанта:
- Пырсиков, Пырсиков.
- Здесь я, — выныривая откуда-то из-за спин арестантов, про-
бубнил конопатый.
- Куда сигареты из передачки девались?
- Какие сигареты ? — изображая на лице недоумение, говорил
Пырсиков.
- Какие, какие, из передачки — вот здесь, в шкафу лежали, -
кивнул в сторону самодельного, плохо сколоченного шкафа, стар-
лей.
Конопатый, тоже как могло показаться на первый взгляд, сму-
тился. На самом деле, в его, не отягощенном интеллектом моз-
гу, всё же включился аппарат экстренного мышления и выдал
мысль, тут же переросшую во фразу:
- А может, там и не было никаких сигарет?
- Хорош, мне десять пачек передали. Не веришь, иди у
следователя спроси , он передачку осматривал, — вступил в разго-
вор Рудаков.
— Вот и спрашивай у того, кто тебе эту передачку в дежурку
положил. А что ты меня спрашиваешь? Нужны мне ваши сигаре-
ты...
Конопатый сержант старался придать как можно больше стро-
гости и убедительности своим словам. И всё же, потому как он ста-
рательно не смотрел в глаза и всячески скрывал нахлынувшее на
него волнение, было понятно — что сигареты ему все-таки были
нужны.
И что, наверняка, он уже угощал ими всех дежуривших в эту
смену, потому что, они тоже как-то замешкались и опустили глаза.
— Эту передачку мне мать из рук в руки в кабинете следователя
передала. — Кроме меня её больше никто не трогал, я сам её сюда
принёс, и сам в этот ваш шкаф положил... — раздражённо прого-
ворил Рудаков.
На счастье милиции, ситуация разрешилась сама собой — при-
была машина и арестантов повели к ней по длинному, тёмному ко-
ридору.
Рудакову было противно. Ему не хотелось унижать себя и лаяться
с этими людьми, надевшими на себя форму и возомнившими себя
совершенно безнаказанными, особенно, делать это из-за каких-то
сигарет, ведь сегодня он потерял гораздо большее — он потерял в
этот день семью.
Изолятор был переполнен и арестанты долго стояли во дворе под
светом прожекторов, хмуро слушая, как старший офицер ругался
с кем-то по телефону, говоря о том, что у него нечем кормить зак-
лючённых и в камерах в два раза больше народу, чем положено.
В строю, рядом с Рудаковым, стояли два, ещё совсем юных па-
цана о чём-то оживлённо беседуя друг с другом.
- А отсюда можно сдёрнуть, — говорил один из них .
Вон, посмотри... Заскочил на гараж. Потом, ногой на железя-
ку к которой колючка прикручена, встал и всё... следующий шаг
уже на волю.
Рудаков невольно посмотрел в ту сторону, куда были устремле-
ны взгляды двух его соседей по строю.
В пятидесяти метрах от них, в углу образуемым степами тю-
ремного забора, явно в нарушении всех требований и норм охран-
ной службы, светился серебристым светом металлический гараж.
Гараж был высок, так что боковые кромки его треугольной кры-
ши находились на уровне стальных кронштейнов, свисавших над
забором. К ним крепились белые фарфоровые чашечки изолято-
ров, через которые проходила, бегущая над забором четырьмя стру-
им и «колючка».