район не был виден отсюда, он представил свою пятиэтажку, свою
вечернюю квартиру, Лилю, укладывающую Дашу в кроватку. Доч-
ка никак не хочет ложиться, притворяется на мгновение спящей,
После ухода мамы, вновь продолжить игры с куклами и плю-
плюшевым медведем, по имени Борька.
Засыпающая Лиля стучит в спинку кроватки. Даша насто-
раживается.
-Вот дед Макар стучится, — говорит сонным голосом Лиля.
-А ну-ка, быстренько закрывай глазки! А то дед Макар придёт,
Даша мигом прячется под одеяло и уже там, под одеялом, гово-
рит своей кукле:
-Тихо, Ляля, не шуми. А то дед Макар услышит.
При этом воспоминании, губы Рудакова растянулись в добрую
немного грустную улыбку. Он мысленно пожелал дочери спокой-
ной ночи и отвернулся от моря огней, слишком тяжёлые воспоми-
нания они ему навивали.
Во дворе спецприёмника автобус вкатил уже в одиннадцатом часу
вечера. «Бомжатник» встретил арестантов в лице здоровенного сер-
жанта с рябыми щеками и низким, скрипучим голосом. Приезжие
сразу же не понравились ему.
Раньше в этом здании располагался медвытрезвитель и, види-
мо работая в нём, сержант привык общаться с несколько другим
контингентом.
От его резких и грубых окриков, заключённые поначалу расте-
рялись..
-Вещи на пол, шмотки снять, — басил здоровяк в милицейс-
кой форме.
- Командир, нас сегодня три раза шмонали, — попробо-
вал перейти на шутливо-насмешливый тон, которым на тюрьме
разговаривают арестанты с надзирателями, один из попутчиков Рудакова.
Брови сержанта грозно нахмурились, и он уже не сказал, а ско-
рее прорычал в адрес шутника:
— Как сказал — так и сделаете! Понятно?... Руки на стену!
Пока большой и грозный сержант, носивший, как потом выяс-
пилось, совсем не подходящее для своей внешности прозвище —
«Дюймовочка», обыскивал по очереди арестантов, Рудаков смотрел
через чуть приоткрытую дверь в помещение «дежурки». Там, пере-
ливаясь многообразием красок, работал цветной телевизор.
Телевизора Рудаков не видел уже несколько месяцев, не видел ни
какого, а тут, светился всеми цветами радуги — цветной. Для него в
эту минуту телевизор был чем-то диковинным — так же, наверное,
смотрели на чудеса цивилизации индейцы Америки, когда европейцы
выменивали у них золото, давая взамен дешевые побрякушки.
Рудаков так уставился на телевизор, что это не осталось без вни-
мания грозного сержанта. И тот, не отрываясь от своего основного
занятия, ногой толкнул дверь «дежурки», закрывшуюся с неимо-
верным скрипом, чем-то похожим на издевательский смех. Рудаков,
ухмыльнувшись, покачал головой.
«Даже телевизор пожалел ", — подумал он, снимая вещи для
обыска.
На двери камеры, в которую его завели, стояла цифра «четы-
ре». Как он успел заметить, идя по извилистому, со многими от-
ветвлениями коридору спецприёмника, здесь было не больше деся-
ти — двенадцати камер.
После тесноты ИВС, камера «бомжатника» сразу же ударила в
глаза простором и высокими потолками. От нар до стены здесь было
расстояние больше трёх метров. Так, что при большом желании,
здесь можно было попробовать сыграть в футбол. Или даже пока-
таться на велосипеде. В камере присутствовал своеобразный «об-
щак» — невысокий стол с лавками, возвышавшимися на полметра
от пола. Остальная мебель была «стандартной» для подобного по-
мещения — нужник, умывальник и, располагавшиеся на высота
метра от дощатого пола, одноярусные нары.
Народу ж в камере было немного — человек семь, восемь. Боль-
шинство уже спало. Сидели здесь, в основном «суточники» — люди
запертые в этом помещении за мелкие правонарушения. Было
несколько бомжей, которых задержали на тридцать суток до выяс-
нения личности и оформления документов.
Узнав, что Рудакова привезли из тюрьмы, эти люди стали смот-
реть на него с каким-то почтением и уважением. Так, наверное
смотрели во времена социализма пионеры на своих, более старших
товарищей — комсомольцев.
В камере было холодно. Рудаков, сдавший все свои вещи в кап-