- У кого здесь чай?
- У меня, командир, — спрыгнув с нар, произнёс Рудаков.
— Пойдём...
Выйдя из камеры, Игорь по привычке, встал лицом к стене, сло-
жив руки за спину, дожидаясь, пока надзиратель запрёт за ним
дверь. Тот, закончив возиться с дверью, поднял глаза на Рудакова.
- Да не надо, ты, — так... — вытирая нос и как-то неесте-
ственно суетясь, говорил надзиратель. — Здесь же не тюрьма.
- А что? — усмехнулся Рудаков. — На санато-
рий тоже не похож...
Его завели в комнатку, в которой были сложены вещи аре-
стантов. Ему сразу же бросилось в глаза, что во всей комнате на полу
сиротливо лежали лишь два его, перевязанные тесемкой баула.
Это могло означать только то, что тех арестантов, с которыми
его привезли в спецприёмник уже этапировали в тюрьму.
— Почему же меня оставили здесь? Почему не взяли на этап?
Для одного всегда найдётся место в автозеке... — думал Игорь, до-
ставая из баула пакет с чаем.
В его сознание медленно и неторопливо стали заползать черви
сомнений.
Он уже собирался выходить из комнатушки, когда вдруг, у са-
мой двери его взгляд наткнулся на знакомый предмет. Этим пред-
метом оказалась незамеченная им сразу, чёрная, кожаная, доста-
точно затёртая и зашитая к нескольких местах сумка. Он сразу же
узнал её, это была сумка Зарокова.
"Значит, и его привезли сюда?» — уже в камере размышлял Ру-
даков «Всех этапировали на тюрьму, а нас с ним оставили."
Он вспомнил о том, как следователь Рявкин,
обмолвился фразой о том, что во вторник его должны будут
отвезти в тюрьму. Между тем, был уже четверг.
- Дело закрыли, стало быть, из подследственных мы стали —
подсудимыми . До суда наша дерюга доберётся не раньше, чем че-
рез десятьсять дней, по пути, наверное, и в прокуратуре побывает...
Так что в течение этих десяти дней мы не чьи — уже не за следова-
телем, но ещё не за судом, — настороженно думал Рудаков, выша-
гивая по камере.
Он вспомнил о сумке Стаса, потом о своём разговоре с началь-
ником Уголовного розыска. И в душу, извиваясь и шипя, поползли
змеи сомнения и подозрения.
Тихая гавань — этот спецприёмник. Никто — не родствен-
ники не адвокат, не знают, что мы с подельником здесь. Удобное
место, чтобы отсюда возить арестантов на ночные допросы-разго-
воры с оперативниками, — продолжал Рудаков просчитывать ситуа-
цию. - Надо что-то делать. А то сидишь здесь как кролик, которо-
го - вот должны зарезать и съесть... Надо что-то делать. Но что?
Вдруг лицо его исказила злобная усмешка.
- Голодовка, конечно же, голодовка. Вот — единственный
выход из этой ситуации. Голодовать, постараться этим привлечь к
себе внимание, суметь связаться с родственниками — только бы
что нибудь делать, защищаться, а не обречено ждать.
Между тем, надзиратель в небольшой кастрюльке заварил чи-
фир. Несмотря на то, что на тюрьме Рудаков пил этот напиток по-
стоянно, только здесь —в этой камере, среди незнакомых ему «су-
точников», он понял действительную его ценность .
Чифир, обжигающе горячий, приятной волной разлился по
телу. И сразу куда-то на второй план ушла сырость и тусклый свет
камеры.
Чифир развязал языки. До этого особых разговоров в камере не
было. От этого чёрного на вид и горького на вкус напитка стало
как-то по особенному хорошо и легко, куда-то улетучились все про-
блемы, так мучавшие Игоря ещё несколькими минутами раньее.
Он почувствовал лёгкость и расслабленность, и на этой волне,
совершенно неожиданно для себя, начал читать «суточникам»
свои стихи. Они, как ему показалось, слушали его с большим инте-
ресом. Ему даже показалось в этот миг, что лучшей аудитории, луч-
ших слушателей чем эти: мелкие хулиганы и дебоширы, бомжи и
просто люди без документов, ему не найти. Он читал им,
а они слушали, хотя за последнее время для них были
более привычными слова грубых окриков и ругательств.
После Рудаков начал рассказывать своим слушателям фильмы
из которых им особенно понравился фильм об американской тюрь-