ме.
В какой-то момент ему показалось, что сидевшие на нарах
люди стали его семьей, теми людьми, с которыми ему легко и хоро-
шо, а камера — стала казаться ему чем-то похожей на родной дом,
в котором он мог бы счастливо прожить всю жизнь. Может быть,
всё это ему только показалось под действием черного, терпкого и
горького на вкус напитка, называемого чифиром.
Рудаков ежедневно, на утренней проверке, интересовался у на-
чальника спецприёмника о том, когда его отправят в
тюрьму.
По всем законам ему — арестанту, сидеть в одной камере с «су_
точниками» было не положено. Начальник отшучивался, обещал
— что скоро Игоря здесь не будет, но воз, как говорится в поговор-
ке: и ныне был там», то есть с места вопрос не двигался.
Теперь все эти ответы и шутки приобрели в глазах Рудакова
какой-то скрытый, зловещий смысл.
Вида начальник был довольно импозантного. Он одевался все-
гда в хорошие костюмы и разноцветные галстуки. Ходил в
начищенных до блеска штиблетах и с неизменной папкой под мыш-
кой. Волевое лицо его, казалось, не выражало ни каких эмоций и
было абсолютной симметрией — тонкие губы, длинный, прямой
нос, две, совершенно похожие брови и такие же похожие глаза под
ними и лишь сломанное левое ухо выбивалось из общей симметрии
лица.
Из разговоров «суточников» Игорь узнал, что недалеко от учреж-
дения, начальник возвёл каменный коттедж. Рядом с которым от-
строил свинарник, куда «суточников» и бомжей водили на работу.
На утро следующего дня, начальник бодрой, пружинящей по-
ходкой вошёл в камеру. Нары к тому времени уже были политы
хлоркой, а контингент — обыскан.
- Вопросы какие— нибудь есть?— говорил он , бегло окиды-
вая взглядом, полным равнодушия, стоявших перед ним людей.
- Есть — произнёс Рудаков.
Начальник остановил на нём свой равнодушный взгляд.
- Я отказываюсь от еды, до тех пор, пока ко мне не допустят
моего адвоката.
- Голодовку значит, решил объявить?
-Да, голодовку.
-А ты знаешь, что я всеми этими вопросами не заведую? У
тебя есть следователь, вот, пожалуйста, к нему и обращайся. Он
Он пригласит адвоката. — Сухо ответил начальник.
- Я к следователю уже никакого отношения не имею, я дело
закрыл, больше я за следователем не числюсь.
- А за кем ты теперь числишься? — с иронией в голосе спросил импозантный начальник.
- За судом, за Р.......ой тюрьмой. У меня только одно требова-
ние — чтобы меня отвезли в тюрьму. Больше мне от вас ничего не
нужно. Я в вашем учреждении никак не должен находиться.
— Ничем не могу помочь, — говорил с какой-то пренебрежи-
тельной вальяжностью начальник снецприёмника. — Голодовка?
Голодуй, пожалуйста, на здоровье. Здесь ты этим никого не уди-
вишь, здесь всё бывало, и голодовки тоже... Только я тебе одно
скажу — этим ты ничего не добьешься. Только себе хуже сделаешь...
последнее было сказано так, что, не смотря на всё безразличие и
равнодушие, которые, словно маска были одеты на лицо импозан-
тного начальника, стало заметно, что он все же побаивается та-
кой формы протеста.
Конечно, он боялся не того, что какой-то арестант «сделает себе
хуже», до контингента, обитавшего в камерах подвластного учреж-
дения, ему не было ни какого дела. Он боялся — как бы эта голо-
довка не коснулась лично его, его положения, его карьеры, нако-
нец, его коттеджа с небольшим свинарником. Все эти мысли мол-
нией пронеслись в мозгу начальника спецприемника, но лишь про-
мелькнули и всё.
Он — человек из власти, пускай и стоящий на низших ступенях
той пирамиды, что зовётся — властью, но знающий, что с властью
бороться тяжело и даже скорее невозможно. А все эти акции про-
теста, напоминали ему бодание теленка с паровозом.
Спортивно повернувшись на каблуках своих лакированных ту-
фель, начальник вышел из камеры. За ним, словно свита за коро-
лём, простучали башмаками маленькие, комичные сержанты, ко-
торых Рудаков про себя называл — гномами.
ГЛАВА 6
Поначалу «суточники» хотели поддержать его акцию. Но Руда-
ков был против
— Меня в любой день на тюрьму отвезти могут, а вам тут ещё
сидеть. Они вам это припомнят.