то, что у нас не получилось. — Рудаков живо представил, как Сла-
ва и его неведомые подельники взяли этот сейф. С какой надеждой
они открывали его в предвкушении богатого барыша. Пилили, на-
верное, его или резали сваркой. И что их ждало внутри — какие-
то бумаги, договора, счета одним словам — хлам. Игорь подумал,
что и его могло ожидать все это, доведи они до конца задуманное.
И он рассмеялся жёстким, нервным смехом. Он смеялся над со-
бой,над своими прошлыми планами, но больше всего над судьбой,
умевшей иногда, так горько и жестоко пошутить.
Кавказец прервался и посмотрел на него недоуменным взгля-
дом, пытаясь определить, что же такого он сказал, вызвавшего у
слушателя подобный прилив какого-то странного смеха.
-А ты Назима откуда знаешь? — задал он вопрос собеседнику.
- Я его не знаю. Так, слышал про него... — ответил Рудаков,
перестав смеяться — И даже видел... Один раз.
На следующий день трое «суточников» должны были, быть вы-
пущены из спецприёмника. Игорь подумал, что грех не воспользо-
ваться такой возможностью и не передать послание на волю. От
старой оборванной книги, кажется, это был один из томов «Войны
и мира», от которого осталось не более сорока листов и одна кар-
тинка, изображавшая танец Наташи Ростовой и князя Болконско-
го на балу. От этой книги Игорь оторвал три маленьких кусочка
бумаги. Лев Толстой был одним из самых любимых его писателелей.
И он мысленно сказал ему «спасибо», за его роман, помогавший
Рудакову даже в таком -"разобранном» виде.
На трёх бумажных клочках он пеплом, смоченным слюной, при
помощи спички, написал три номера телефона. Собственно, это был
один телефон, записанный в трех экземплярах. Дальше он стал
думать о том, что же говорить позвонившим по этому телефону.
Одно у него получалось слишком длинно, другое — слишком непо-
пятно. В конце концов, он решил, что всё должно быть изложено
кратко и содержательно.
Рудаков отдал троим уходящим свои телефоны, троим, потому
что из трёх, по его прикидкам, один обязательно должен позво-
нить. И подойдя к каждому, в одних и тех же словах, объяснил,
что нужно сказать.
— Скажи, мол, Игорь в спецприёмнике, что он объявил голо-
довку. И пускай поставят в известность адвоката...
Тот, кто хоть раз отказывался от пищи добровольно, знает, что это
не такая уж страшная процедура. Гораздо страшней само слово «голо-
довка» или «голод», при этом слове, почему-то, сразу же вспоминают-
ся измождённые, со впалыми глазами люди—то, что называется «жи-
вые трупы». На самом деле эта процедура, в разумных пределах, даже
полезна для здоровья. Главное, лишь — убедить себя в этом.
От отсутствия пищи в теле у Рудакова появилась какая-то лег-
кость и голова стала работать ясней и чище. Правда, физически он
ослаб и поэтому старался постоянно лежать на нарах, укутавшись
для сохранения тепла, в одеяло. Впрочем, до своей голодовки, он
более недели питался раз в день — сначала в ИВС, а потом и в спец-
приёмнике, причём поглощаемая пища — баланда, не отличалась
особой питательностью, так что его организм за это время привык к
недостаткам в еде и не воспринимал ее отсутствие так остро. За ночь
он хорошо выспался, наверное, ему снилось что-то приятное,
потому что проснулся он в прекрасном расположении духа. Голова
работала замечательно и ему пришла даже такая мысль:»А
что если написать заявление на Дежурную часть Советского РОВД
по поводуу кражи его сотрудниками сигарет из передачки. Пус-
кай ущерб незначительный, но сам факт.... Если уж в стенах мили-
ции процветает воровство, то что уж говорить о нас грешных — по-
гон не носящих и ответственностью неотягощенных»— думал он.
-Напишу... Точно напишу. Вот адвокат придёт и напишу...»
В мечтах Рудакова возникло испуганное лицо старлея — началь-
ника смены, глуповатая рожа конопатого сержанта Пырсикова.
"Полетите, полетите, вы у меня... Если не сами, то уж« погоны
ваши точно полетят», — злорадно улыбаясь, думал Игорь.
В эту минуту ему казалось, что этим заявлением он отомстит,
отомстит за политые хлоркой нары, за сырость и холод камеры, за
то, что вот сейчас он лежит здесь и добровольно отказывается от
полухолодного супа и пшённой каши с прорезиненным вкусом.
Сами эти мысли были для него в удовольствие. Ему было приятно
размышлять над этим. На его губах выступала злорадная, мсти-
тельная усмешка. Месть — это всегда приятно.
Утром, сразу же после проверки, Рудакова вызвал в свой каби-
нет начальник учреждения. Утро это тоже было примечательным,
Первые в камере не поливали хлоркой нары. Может быть просто
тот день был какой-то перебой с хлоркой, но Рудакову почему-то
хотелось верить, что этот факт как-то связан с его голодовкой.
Потому что всё это еще больше укрепляло его в решимости довести
начатую акцию до логического конца.