-Это кто у тебя вещь втихаря зажал? Уж не я ли?
-Может быть и ты. Даже, скорее всего — ты.
-Посмотрите на него — говорил старик, обращаясь к осталь-
ным сокамерникам, которые напряжённо следили за их перепал-
кой, -Ты что же, хочешь сказать что я крыса?
- Я так не говорил, но то что ты сделал — некрасиво.
- Смотри парень.... Как бы тебе в другую хату не сломиться,
или может быть тебе этого хочется? Так ты скажи. Я тебе это устрою.
- Устрой, попробуй.
- Думаешь не получиться? - с насмешкой, через которую ясно
просматривалась злость, сказал Каргин.
— Сам в кормушку будешь долбиться и кричать — «переведите меня отсюда». Как из три шесть
сломился, так и отсюда сломишься,
Последние его слова взбесили Рудакова. По нему словно
прошёл разряд электричества, живо заставивший его забыть о не-
домоганиях и головокружениях.
- Ты слова свои обоснуй, — произнёс он, с ненавистью смотря
в глаза собеседника.
-А зачем мне их обосновывать?
- Ты меня только сейчас ломовым назвал — обоснуй свой слова.
-Ну ты же из три шесть сломился?
-Тебе известно как всё было. Меня же сюда как зебру полоса-
тую привели, живого места на теле за следами от дубинок не видно
было. Ты же все это видел.
Каргин замешкался.
- Это давно было — ехидно усмехаясь, произнёс он — я уже и
забыл, какого тебя в камеру привели. А здесь смотри — следи за
базаром, а то мигом сломим из хаты. Сам сломишься... Как из три
шесть сломился — добавил он после паузы.
-Посмотрим.
- Конечно, посмотрим. Можешь и отсюда сломиться. С дуби-
налом или без, но можешь...
Это была война. Рудаков понимал, что к этому всё и шло. Ещё до
этапа в его отношениях со стариком произошла какая-то переме-
на. И них появилась напряжённость и натянутость. И с каждым
днём всё это нарастало и нарастало, пока не переросло в открытый
конфликт.
Всё началось с казавшегося таким безобидным спора о футбо-
ле. Старик мнивший себя большим знатоком в этом вопросе, в один
из вечеров проиграл Рудакову спор о том, в какой стране пройдёт
будущий чемпионат мира. Они спорили весь вечер, причём Каргин
клялся всевозможными клятвами, возбуждённо размахивая рукам
ми и угрожающе глядел на оппонента, словно всем этим хотел ска-
зать ему: «Да согласись ты со мной, зачем тебе вся эта нервотрёп-
ка.»
Рудаков тогда соглашаться не захотел, прежде всего по тому
что был полностью уверен в своей правоте. Каргин на него обо-
злился, особенно, когда на следующее утро ДПНКа, пришедший
на утреннюю проверку и тоже бывший большим поклонником фут-
бола, подтвердил правоту Рудакова.
Конфликт как-то сам собой замялся, но злоба старика осела в
уголках души и теперь с новой силою вспыхнула вновь. Рудаков
старался свести на нет все разногласия, но у него это не слишком
получалось. Есть на тюрьме такое выражение — «напряженка в
хате» — это когда между сокамерниками неустойчивые, натяну-
тые отношения. В принципе она совершенно ни к чему для аре-
станта. Тем более если у него и в отделе много этой самой «напря-
женки», а если это состояние возникает еще и в камере, то такую
жизнь трудно переносить — когда постоянно нужно находиться я
психологической собранности и готовности.
Рудакову так и хотелось, порой, сказать своим сокамерникам: «Не
надо всего этого, парии. Мы же все здесь объединены одной бедой.
Зачем нам грызться друг с другом? Нам ведь это совершенно не
нужно...» Но в слух он не решался выразить свою мысль,
боясь показаться для окружающих смешным и наивным. Он пони-
мал — что здесь тюрьма. Место — где каждый сам за себя, каждый
должен думать прежде всего о себе, не принимая других в счёт.
Только у всех реализация этого основного принципа жизни на тюрь-
ме получается по-разному. У одних всё выходит как-то как само
собой разумеющееся — естественно, легко и свободно. И это назы-
вается — «умением жить». У других — карикатурно и вычурно. Тре-
тьи же, таких меньшинство, но всё же они есть, пытаются изме-
нить этому принципу, пытаются идти против него.