В камере за время отсутствия Рудакова, появилась новая лич-
ность. Длинный, худющий, с руками плетьми и совершенно круг-
лой головой, отсутствие волос на которой, говорило о недавней ра-
боте мойки. С большими, чуть выпученными глазами и пухлыми
будто постоянно надутыми губами. Новый арестант слез со «шко-
наря" и с неестественно доброй, слащавой улыбкой, протянул одну
из своих плетей для приветствия.
- Саша — произнёс он, заискивающе глядя в глаза.
Встречались в жизни Рудакова такие типы людей, к которым, при
первой же встрече, он чувствовал отвращение. Отвращение от их
угодливости и от их желания постоянно заискивающе смотреть в
глаза при этом сам взгляд этих людей обязательно был приторно-
доброжелательным. Здесь был как раз тот самый случай.
-Игорь — ответил Рудаков, пожимая протянутую руку. Ему
тогда показалось, что он пожал что-то неприятное, прикоснулся к
чему-то скользкому и противному.
Родом Саша был из Екатеринбурга и «заехал» на тюрьму за нарко-
ту. Как мы уже упоминали — город, в котором находилась тюрьма,
был крупным железнодорожным узлом. Он славился как город со ста-
рыми революционными традициями и трудовым, железнодорожным
настоящим. И ещё тем, что местное ЛОВД (Линейное отделение внут-
ренних дел по железной дороге) было всегда на хорошем счету. Оно ре-
гулярно поставляла в местную тюрьму наркоманов, мелких воришек,
и вагонных хулиганов, снятых с поездов, проходящих по контролиру-
емой ЛОВД ветке. Эти люди были не только гражданами России, сре-
ди них попадались и жители соседних государств. Все они явно ожив-
ляли жизнь на тюрьме. Таджики, узбеки, туркмены, жители крупных
городов Поволжья и Урала, все они, с их нездешними акцентами, рас-
сказами о жизни в тех местах, откуда они ехали или куда не доехали
делали тюремную жизнь не столь скучной и однообразной.
Хата ноль три стояла на отшибе, «дорог» (дорогами на тюрьме
называют устойчивые каналы связи с другими камерами) в другие
хаты отсюда не было, мулек арестанты не писали и не получали, да и
большая часть обитателей камеры и не представляла, как это мож-
но сделать. А старик Каргин не желал искать пути связи с другими
мерами, возможно по той причине, чтобы о нем не распростра-
нялись какие-то сведения по тюрьме.
Один лишь раз камера выходила в эфир по радио, но как знают
читатели из нашего повествования — безрезультатно.
Так, в общем-то, было спокойней сидеть — не зная какие дви-
жения происходят на тюрьме, но были в этом и свои минусы. Вот
хотя бы с этим наркоманом Сашей. Откуда он взялся? Как очутил-
ся в камере, в видавшем виды трико и изъеденной молью водолаз-
ке? Почему на ногах у него ничего кроме драных тапочек не было?
Вещей у него с собой был маленький пакетик, а в поездах люди в
таком виде и с таким багажом не ездят.
Старик Каргин сразу разглядел в нём человека «тёмного», да
и грех ему было с его опытом арестантской жизни этого не заме-
тить. Повёл он себя с этим Сашей сразу же жёстко, каждым сло-
вом как бы невзначай всё больше и больше задевая его достоин-
ство. Хотя в этом человеке достоинства видимо никогда и не было.
О Саше и о людях ему подобных, довольно таки часто встреча-
ющихся на тюрьме и носящих одно общее прозвище — «черти», мы
расскажем позже.
А пока наступили холода. Всем нуждающимся
выдали одеяла, «решки» закрыли рамами, обтянутыми полиэтиле-
ном. Берёзы за забором полностью пожелтели, и порывы холодно-
го ветра срывали с них стаи листьев, кружившихся в осеннем воз-
духе в причудливой танце.
По утрам было прохладно и солнечно, а по вечерам через рас-
крытую «решку» (раму арестанты вставляли только на ночь, от-
крывая в ней небольшую вырезанную в полиэтилене форточку, для
того чтобы не задохнуться) в камеру влетал тот заповедный запах
осени, запах сухой травы в вперемешку с дымом горящих на костре
листьев. В сочетании с перестуком вагонных колёс и па-
ровозными гудками это время как нельзя больше подходило для
творчества. В эту пору Рудаков писал стихи взахлёб, он был пере-
полнен ими и наслаждался этим счастьем, полагая, что до суда у
него будет время вычерпать стихи из своей души и разлить их по
страницам белой бумаги.