ют себе, как можно работать на предприятии и ничего оттуда не
красть. Только, если раньше несли для того, чтобы выпить, продав
украденную заводскую деталь, то теперь несут для того, чтобы вы-
жить, хоть как-то прожить при полном безденежье, накормить се-
мью. Несут и попадаются, надеясь на вечное российское «авось».
Так же попался и Михаил, задумавший перетащить через забор
предприятия большой кусок брошенного медного кабеля.
Третья группа арестантов, состоявшая в основном из молодых
парней, уже по много месяцев сидевших на тюрьме, являла собой
своеобразную камерную элиту. Они целыми днями валялись на
заправленных «шнырями» постелях, играли в нарды или «манда-
вошку», смотрели телевизор, а иногда просто от скуки, ради при-
кола заставляли «низшее сословие» танцевать, петь для них, про-
сить у тюрьмы кликухи, в общем, развлекались, как могли,
Чем то они были похожи на молодых волчат, которые ещё мало
что смыслят в жизни и порой ошибаются в самых простейших си-
туациях. Но они уже усвоили главный принцип этой жизни — силь-
ный всегда прав и сильному всё прощается. Они держали на
дистанции «шнырей», относясь к ним, как к сословию безуслов-
но нужному, но низшему. До которого можно снизойти, но с кото-
рым, не в коем случае, нельзя быть на равных. «Шныри» выполня-
ли за них всю работу. Единственное, чем им не дозволяли зани-
маться, так это приготовлением пищи. Здесь, у каждой группы аре-
стантов был свой повар, за исключением «шнырей» которые ели в
основном баланду и остатки продуктов с «барского стола''.
В камере было весело, хотя веселье это было не для всех. Почти
вся левая, привилегированная часть хаты состояла из жителей об-
ластного центра — молодых пацанов, возрастом от восемнадцати
до двадцати лет. Часть из них только-только поднялась с «малолет-
ки" на «взросляк». Поэтому, жестокие шутки и «игрушки» мало-
летки" происходили в камере ежедневно.
Правая часть, точнее не вся часть, а только две пары находив-
шихся ближе к дальнику «шконарей» жила своей жизнью, то есть
работала на «камерную элиту». Иногда, правую часть, то, что на-
зывается «начинали гонять».
— Черти, подъём, — будил их дикий вопль по утрам. «Шныри»
вскакивали как солдаты, поднятые по тревоге и с сонными лицами
принимались спешно натягивать на себя одежду.
— Быстрей, быстрей. Что так медленно? Сколько вам говорить,
черти поганые, чтобы пол к утренней проверке блестел, — кричал,
стоя на лавке молодой арестант, обращаясь к спешно спрыгивав-
шим со «шконок» «шнырям». От крика во всё горло кровь стыла в
жилах не только у тех, к кому этот крик был обращен, но и у «му-
жиков», спавших на примыкавших к «шконкам» «шнырей» местах.
Быстро, быстро поднялись... Тряпку в зубы и вперёд, — смеясь
над сонными лицами представителей «низшего сословия» говорили
всё тот же арестант. «Шныри» молча принимались за работу
ГЛАВА 9.
Но мы немного позабыли о главном герое, оставленном нами на
пороге камеры. Осмотревшись и увидев, что мест, куда бы он мог
положить матрас нет. Рудаков уселся на него и раскрыв свой альбом
для рисования, принялся доканчивать, начатый ещё в «ноль-три»
рисунок. Вскоре Рудакова взяли в полукольцо обитатели камеры,
с интересом рассматривавшие рождавшийся из-под его карандаша
рисунок.
— Да ты — художник, — здоровенный, коротко остриженный
крепыш протиснулся ближе всех к нему. — Дай альбом посмот-
реть...
Игорь прервался и протянул ему жёлтый, с детским рисунком
на обложке альбом.