— Как всегда, несправедливость, — отвечал он на вопрос -
«За что его посадили в карцер?»
После карцера арестанта не сажают в ту хату, в которой он си-
дел прежде, поэтому Слава, а именно так звали высокого парень-
ка, побывал во всех больших хатах общего режима на тюрьме. И
был известен в них с «путёвой» стороны. Остаётся добавить, что
Славе была всего девятнадцать лет от роду, хотя для общего режи-
ма этот возраст довольно распространённый.
Немного отвлечемся от событий, происходивших в хате «три-
три» и расскажем читателям, что же из себя представляет общий
режим на тюрьме. Одни называют его «пионерским лагерем'', дру-
гие — «дурдомом». И то, и другое определение по-своему правиль-
но. На этом режиме сидят в основном те, кто по первому разу был
лишён свободы. Люди эти, как правило, молодые и поэтому, созда-
ётся впечатление нечто среднего между неволей и армейскими не-
уставными взаимоотношениями. Большой процент хат общего ре-
жима, что называется «беспредельные».
Более старшие товарищи со строгого режима пытаются как-то
урезонить общий режим, как правило, это делается при помощи
маляв и на этапах — тогда, когда режимы смешиваются. Но на ма-
ляву можно отписать ответ в том смысле - »что всё это» — мол -
«прогон», а на этапах сказать — «что ничего такого в хате нет, а
если и есть то» — мол — «не видел — спал или был на этапе.»
Ещё одна особенность и отличие общего режима, скажем, от
того же строгого, заключается в том, что на строгий режим заез-
жают люди, уже отсидевшие сроки в лагерях и поэтому, там легко
узнать — как человек сидел предыдущий срок и кем он жил на зоне.
На общий же режим «заезжают» все на равных правах и уже здесь,
в камерах тюрьмы, идёт деление, сортировка арестантов по свое-
образным «кастам». Именно здесь идёт главная ломка людей, глав-
ные для них испытания.
И тот, кто сломается, будет мыть пол или служить сексуальной
утехой здоровой, голодной в половом плане молодёжи, либо оста-
ётся выход — ломиться из «хаты», а потом доказывать на зоне, что
сидел в беспредельной камере и другого выхода как ломиться из
неё, не было. Но в большинстве своём эти попытки будут неудачными....
Итак, продолжим...
В хату Слава вошёл как в родной дом. Здесь всё ему было знако-
мо. Сажали его в «три-три» уже второй раз за год. К тому
же в камере оставались ещё те арестанты, которые сидели с ним в
"три-три» в начале лета. Он сразу же занял почётное место в углу
на нижней шконке.
-Звонок, и ты здесь!? — произнес он, обращаясь к «бригадиру
шнырей". Звонок заулыбался с таким выражением лица, которое
бывает у дворняги, завидевшей своего хозяина.
- Здесь, Слав.
-Ты, я смотрю, отерся здесь. Даже живот из штанов пополз.
Звонеок покраснел, продолжая смущённо улыбаться.
-Ну, в общем, так, — продолжал Слава. — Чтобы с этого дня
в хате чистота как прежде была. Пол с мылом моете? Бригадир
шнырей отрицательно покачал головой.
- С завтрашнего утра с мылом будете мыть и давай так — что-
бы без напоминаний, а то ты знаешь, какой я в гневе. - Звонок испу-
гано заморгал.
- Ну, так что, бродяги, — говорил Слава, обращаясь уже ко
всем сокамерникам. — Что насчёт голодовки порешим?
- Да надо бы, конечно.
- Поможем , грех не помочь.
-Мне что голодать, что не голодать — всё равно.
-На решку посмотрите — жратвы никакой нет, один хрен,
голодными до передачек будем сидеть, — посыпались с разных сто-
рон возгласы .
Я вот тут заявление начеркал. Давайте подпишем, — гово-
рил Слава, извлекая из тетрадки исписанный белый лист канце-
лярской бумаги. Все подписали заявление, хотя большинство и по-
нятия не имело, за что они будут голодать и как всё это будет выг-
лядеть.
Заявление было написано грамотно, с множеством юридичес-
терминов, благо Слава, имел весь набор кодексов и юридичес-
кой литературы на тему — «преступления и наказания».
- Я пробивал в карцера, соседние с моим. Пацанов оттуда тоже
не сегодня— завтра выпустят, а может быть, уже выпустили. Их,
скорее всего, по большим хатам раскидают. Они тоже голодовку
замутят.