- А кто такой Сергеев? — спросил один из арестантов. В
заявлении была фамилия человека, который, как следовало из под-
писанной всеми бумаги, попал в карцер не обоснованно. И выход
которого оттуда был одним из требований голодовки.
- Хороший парняга. Его в карцере держат за то, что он насчёт
плохого питания на тюрьме выступать начал. Выручить бродягу
нужно, а то он пропадает там — холодно, сырость, в этих казема-
тах недели две посидишь и голимый тубик подхватишь.
На утро следующего дня «шныри» не взяли полагавшийся каме-
ре на день хлеб, ни сахару, ни баланды. «Решка» в то утро была
пуста, это означало то, что на ней на сквозняке, на свежем воздухе
не лежало никаких продуктов.
В восемь часов, на утренней проверке, подписанное всеми аре-
стантами камеры заявление, вручили ДПНКа. После не взятого
обеда в «хату» пожаловал сам Антоныч. Он медленно и с достоин-
ством вошёл в камеру, именно вошел, а не вбежал, как это делали
большинство ДПНКа. По его походке можно было понять, что он
вообще ни за чем никогда не бегает, а вот таким вот размеренным
шагом приходит всегда и везде вовремя.
- Построились, — прокричал из-за спины Караваева надзира-
тель. Арестанты нехотя стали вставать в два ряда.
- Здравствуйте, — угрюмо произнёс Антоныч.
Ответом ему было молчание. Арестанты считали для себя, что
грешно желать здоровья человеку, который их, этого самого здоро-
вья, лишал.
В камере затаилось ожидание, или может быть, давал о себе
знать голод. Есть, правда, не хотелось, но и на разговоры заклю-
чённых не тянуло. Все ожидали продолжения, молча созерцая за-
местителя начальника тюрьмы по режиму. При этом каждый по-
нимал, что ответить ему, выделиться как-то из общей массы со-
камерников, значило навлечь на себя гнев этого человека и запом-
ниться ему на будущее.
Майор Караваев только что сытно пообедал, поэтому, не смот-
ря на своё угрюмое «здравствуйте», пребывал в благожелательном
расположении духа. Он вошёл в камеру один, приказав надзирате-
лю жестом закрыть за ним дверь. Такой поступок не мог не выз-
вать уважения. Вот так вот запросто остаться одному против двад-
цати пяти своих недоброжелателей — это было «круто».
Хотя, конечно , все понимали, что за дверью наверняка сто-
ит «группа поддержки» с дубинками наперевес и надзиратель вни-
мательно наблюдает за происходящим в камере через «пику» —
дверной глазок. Этот глазок в действительности напоминал своей
формой наконечник копья или даже половинку башни броневика
революционных времён, с амбразурами для пулеметов.
Но как бы то не было, на Рудакова эта смелость режимника про-
извела определённое впечатление. Видимо, Антоныч не в первый
раз оказывался в подобных ситуациях, потому что вёл он себя впол-
не естественно.
- Долго не есть собираетесь? — спросил Антоныч, медленно
усаживаясь за »общак». Арестанты по-прежнему хранили гробо-
вое молчание.
- Курите. — Караваев положил на стол пачку сигарет.
К сигаретам никто не притронулся. Антоныч закурил в одино-
честве казалось нисколько этим не смущённый. — Сразу вам ска-
жу, что все ваши голодовки не к чему. Всё это сплошное ребяче-
ство. Правильно я говорю — Синицин? — обратился он к Славе.
Майор Караваев сразу же, как только узнал о голодовке в камере,
понял откуда там ветер дует и поэтому начал разговор со Славой.
- Василий Антоныч, вы знаете прекрасно сами, какие условия
в карцерах. Люди там гниют заживо...
- Кто гниёт? — перебил его Антоныч, словно пытаясь уточ-
нить какую-то важную деталь.
- Я гнию, Сергеев, да все кого не спроси.
- А кто вас просит нарушать порядок в тюрьме?
- Причём тут это?
- А притом. Ты сам, Синицын, за что в карцер угодил?
Вопрос вызвал улыбку на лице Славы. Вообще, весь разговор
напоминал беседу председателя колхоза с нашкодившим бригадиром.
Весь тон, с которым Антоныч вёл беседу со Славой, словно
говорил: «Ты хороший парень, и я тебя даже люблю, конечно же
не больше, чем сына, но где-то примерно так же. Я всем вам добра
хочу, детям малым и неразумным, а вы меня не понимаете».
- Вот то-то. Так у вас всегда бывает — поначалу всё шуточки да
улыбочки, а потом бах — и тюрьма. В тюрьме всё так же — шуточ-
ки, улыбочки — бах — и карцер. Родители ваши приходят, расстра-
иваются — почему сыночку передачку не принимают, а сыночек по