- Я починю. Я и не такие чинил, — скороговоркой говорил он.
- Ну-ну. Почини, —крепыш Альберт с недоброй улыбкой, ско-
рее даже, ухмылкой скрестив на груди могучие руки, смотрел на
это действо.
-Звонок, — властно произнёс он.
-Что, Альберт?
- Принеси телемастеру телевизор. Он желает его починить.
Звонок поставил на стол то, что требовалось.
Руки москвича тряслись как при лихорадке. Если бы ему дали
немного успокоиться, он, наверное, починил бы этот ящик. Но без
спокойствия, да ещё с трясущимися излишне руками, это было до-
вольно-таки проблематично.
- Отвёртки ни у кого не будет? — испуганным взглядом обведя
лица окружающих, произнёс Артёмка. Но сочувствия в глазах он
у кого не встретил.
- Звонок, дай ему набор отвёрток, — глядя на неумелые по-
пытки москвича снять корпус телевизора, проговорил Альберт.
-Откуда взять, Альберт? — виновато потупившись, сказал
старший шнырь.
-Дурак, ты, Звонок. Юмора в тебе не сколько нет.
С этими словами Альберт подошёл к кухонной тумбочке, на ко-
ки обычно готовили еду и взял из пластмассовой банки, стояв-
шей на ней, заточки — алюминиевые ложки, заточенные об сталь-
ные рёбра общака.
И глазах москвича появилось недоумение.
-Ну, как же этим отвертывать?
-Что, не нравится? У нас и паяльник есть — нужен?
Эти слова Альберта вызвали громкий смех у всех, кто наблюдал
за этой сценой. Какой может быть паяльник в тюремной камере,
если даже иметь в ней наручные часы не разрешается.
Смех окончательно добил Артёмку. Если до него артёмкины руки
просто тряслись, то теперь про них можно было сказать, что они
начали ходить ходуном.
В таком состоянии он не починил бы даже ремешок от часов,
Поэтому, с трудом завинтив заднюю крышку, москвич понёс теле-
визор на место. Нести то — понёс, но куда — он уже потерял всякую
ориентацию в камере. Наркотик в крови делал своё дело.
- Смотри на дальняк не поставь... А то потом его смотреть за-
падло будет.
- В пашню его бросай, в пашню, («пашней» или «парашей» на
тюрьме называли тазики под мусор).
- Пускай дубаку в кормушку сунет, — неслись возгласы со всех
сторон. Так бы и ходил Артёмка по камере с телевизором на пере-
вес если бы один из «шнырей», всерьёз обеспокоенный судьбой «ры-
бьего глаза» не подхватил его из рук москвича и не водрузил на по-
лагающееся телевизору место.
В тот же вечер Артёмку забрили наголо.
— Ну вот, теперь ты хоть немного на человека стал похож, —
говорил Альберт, любуясь своей работой.
Ему нравилось брить черепа наголо так, что порой он брил <<шны-
рей» даже против их воли.
— Ну давай, убирай здесь все за собой, — прикрикнул он на
москвича, с ужасом смотревшегося в зеркало на свою безволосую
голову с большими оттопыренными ушами.
Артёмке не было и двадцати лет, поэтому, первое время он до-
вольно неплохо развлекал «крутую» провинциальную молодёжь
камеры своими рассказами о Москве и московской жизни. Музы-
ка, ночные клубы, дорогие лимузины — рассказы об этом его сока-
мерники могли слушать целыми вечерами.
Но вскоре, запас всевозможных историй у него начал иссякать,
а к нему уже успели привыкнуть как к своеобразному шоумену.
Поэтому, глядя на вечно всего пугавшегося Артёмку, арестанты
начали искать с ним других развлечений.
- Слышь, а ты в Москве часто в ночные клубы ходил? — задал
москвичу вопрос один из постоянных его слушателей.
- Раз в неделю. Иногда чаще...