-Покажи тогда, как там танцуют?
Артёмка засуетился, с одной стороны он считал неудобным танцы
в чисто мужском обществе, с другой стороны — беседовавший с
ним арестант просил об этом так искренне и любознательно.
- Эй, кто нибудь. Включите музыку на всю.
Музыка из радиоприёмника зазвучала на всю мощь. Невысо-
кий паренёк, ровесник москвича, которого за его косолапую по-
ходку и коренастый торс, прозвали Медвежонком, спрыгнул с вер-
хнего яруса «шконаря» и затопал ногами по дереву пола.
- Ну, давай, покажи. У нас вот так танцуют, — говорил Мед-
вежонок, еле сдерживаясь от смеха.
- Давай, Артём, не тормози. Забацай кислоту.
— Рейв пускай спляшет, — раздались выкрики заключённых.
Москвич видимо воспринял всё это за чистую монету и на-
чал дрыгаться в одном нервически-резком движении. Делал всё
это он не в такт музыки и со стороны выглядел довольно
смешно. Вообще, вся эта сцена с танцами сильно забавляла зак-
лючённых, некоторые уже вытирали слезы, выступавшие от
излишнего хохота, но Артёмке не был слышен этот смех. Смех был заг-
лушен для него громоподобными раскатами музыки. Он по
прежнему продолжал дрыгаться, а вокруг него топал ногами
Медвежонок.
Всё это действительно выглядело бы смешно, если бы не испу-
ганные глаза москвича. Рудаков, с неприязнью наблюдавший за
происходящим, понимал, что в эти минуты решается судьба этого
человека на долгие годы. И москвич, поддаваясь животным инстин-
ктам, искал глазами помощи. Но какая могла быть помощь в тюрьме
-там, где каждый сам за себя. Помочь ему значило пойти против
всех, пойти против главного закона тюрьмы, самому стать изгоем
в камере. Эти противоречия мучили Рудакова. С одной стороны он
видел несправедливость, когда много людей травят одного, с дру-
гой стороны — он не мог этому противостоять, опасаясь, как бы
самому не оказаться среди затравленных.
Москвич занял в камерной иерархии последнее место, встав даже
на ступень ниже Шуршунчика. Причём, решилось кому быть пос-
ледним в честном кулачном бою.
Было это так:
Решение о спарринге между двумя иногородними наркоманами
возникло спонтанно. До этого, в камере устраивались кулачные бои
между «шнырями». Начиналось с того, что в разных углах камеры
их начинали науськивать против друг друга.
- Знаешь, что он про тебя говорил? Ты не поверишь...
- Ты же, пацан. Такие слова пацаны не прощают, — шепта-
ли шнырям». Они то, что называется — заводились, но по-раз-
ному. Те, кто был поумней, понимали, что все это делается ради
шутки или забавы, а то и просто для того, чтобы хоть как-то убить
время. В этом случае, они тоже старались перевести весь разго-
вор в шуточный тон, а если дело доходило до драки, то дрались
нехотя и как бы по бутафорски. Если такой подвох бывал заме-
чен, то «шныря» жестоко избивали. В камере не любили, когда
представитель низшей касты, «какой-то полотёр», шёл против воли
большинства...
Артёмка дрался по настоящему. Может быть, его мозг ещё не
отошёл от героина или он был не слишком далёким человеком, а
может, он просто думал, что победой в этом поединке ему удастся
поднять свой авторитет, который на тот момент находился на ну-
левой отметке.
Так или иначе, но бросился он на Шуршунчика с какой-то ди-
кой, звериной яростью. Он наносил тому частые удары, не отли-
чавшиеся, правда, большой силой и точностью. Такой энтузиазм
раззадорил, окружавших дерущихся полукольцом, зеков. И это
прибавило ему болельщиков.
Давай, москвич.
Резче работай!
- Ещё немного поднажми! — неслось со стороны болельщиков
москвича. Это были, в основном те, кто готовил москвича к по-
единку, натравливая его на соперника. Надо сказать, что как толь-
ко началась драка, все арестанты поделились на два лагеря, кото-
рые располагались по разную сторону от «общака». И теперь, слов-
но в боксе — каждый лагерь поддерживал своего бойца.
Шуршунчик наоборот — дрался как-то вяло и неохотно. Он уже
не первый раз принимал участие в подобных поединках и привык
к их ненастоящей сущности. Всем своим видом он был похож на
ленивого большого быка, нехотя отбивающегося хвостом от назой-
ливой дворняги. Своими физическим габаритами Шуршунчик на
порядок превосходил москвича. Он был на голову выше, шире и
плечах и с более длинными руками. И поэтому, его нежелание драть-
ся явно раздражало поддерживавших уральского наркомана
болельщиков.