Олег ухмыльнулся. Он не плохо играл в шахматы и ещё в ходе
первой партии понял, что москвичу у него не выиграть.
— Ладно, дадим мы тебе одну попытку, — он незаметно под-
мигнул Валере. — Но учти — если опять проиграешь, встанешь
раком для двоих. Меня и его, — кивнул он в сторону Валерия.
Игра началась. Москвич сопротивлялся отчаянно, подолгу ду-
мая над каждым своим ходом, нервно при этом ерзал на лавке. Но
как он не старался, Олег играл намного лучше его. Поэтому, в се-
редине партии произошёл существенный перелом, в ходе которо-
го, чёрные, которыми играл Олег, получили как материальное, так
и позиционное преимущество.
Артёмка видел, что проигрыш неминуем, внутренне его охва-
тывала дрожь, и он уже не думал над своими ходами, надеясь лишь
на чудо. Даже когда на доске у него остался один король, он не
сдавался, а всячески пытался залезть им в патовое положение.
- Шах и мат, — произнёс Олег, передвигая фигуру на доске.
Он поднял на москвича свои холодные глаза и с металлом в голосе
сказал:
- Ну, так, где расплачиваться будешь?
Москвич был совершенно деморализован происходящим. Он
испуганно озирался, ища хоть какой-то поддержки. Но «хата» спа-
ла. А в глазах двух, кроме него не спавших арестантов, он ничего,
кроме безжалостной похоти не встретил. Валера между тем зана-
весил один из «шконарей» со всех сторон одеялами, так, что полу-
чилось нечто навроде отдельного ложа.
— Ну, залазь, — жёстко приказал он москвичу, отодвигая по-
лог. Артёмка поплёлся к этому ложу. Он был окончательно слом-
лен и даже не пытался противиться происходящему.
В результате, москвич вступил в самый низший ранг, на тюрьме
— сословие пидоров или, как их ещё называют — обиженных. По-
началу, его даже обрадовало такое положение. Впервые за всё то
время, что он провёл в камере, у него появился свой матрас и, пус-
кай на полу, но всё же отдельное, спальное место, на котором он мог
валяться сутки на пролёт. Что впрочем, и делал. Первый день он
почти что полностью проспал. Так как дело было ночью, то многие
из арестантов, встав утром, долго не могли понять — в чем собствен-
но дело, тем более-что подавляющее большинство из них сидели по
первому разу. Но ближе к обеду ситуация начала проясняться. И к
вечеру все обитатели камеры были в курсе происшедшего.
Во время проверки артёмкин матрас прятали под шконарь, так
как обиженных на тюрьме, как правило, держали в отдельном
«хате» на первом этаже корпуса. Кормили их из отдельной посуды
и, собирая этап, выводили из здания тюрьмы последними, не ставя
в одну клетку с остальными арестантами, а располагая их перед
крылечком штаба.
На следующий день Артёмке нужно было просыпаться. Было
видно, что он это давно уже сделал, но ему никак не хотелось выла-
зить из под одеяла и он лежал, накрывшись им с головой. Так он
пролежал еще полдня.
У многих, его положение вызывало любопытство, смешанное с
изрядной долей отвращения и брезгливости. Как мы уже писали —
большинство арестантов «три-три», впервые — вот так вот — лоб в
лоб, не на этапе, а в камере, столкнулись с подобным явлением
жизни в неволе. Той жизни, в которой молодые, здоровые, полные
сил и энергии парни, годами находясь и строгой изоляции, не
видя женщин, кроме как на экране телевизора. В такой обстанов-
ке половая энергия находит себе выход в такой извращённой фор-
мах существование касты обиженных — своеобразных «жен-
щин" МУЖСКОГО КОЛЛеКТИВа.
И на следующие сутки москвич продолжал лежать в углу и ис-
пуганными глазами созерцать всё происходящее в «хате». Он не
имел права касаться ни одной вещи в камере, даже краник для слива
на "дальняке» ему открывал и закрывал «шнырь» представленный
к нему. Он боялся подняться и просто пройтись по камере. Когда
один раз он предпринял такую попытку, то тут же был остановлен
выкриками с разных сторон:
- Эй, ты — пидор, куда пошел...
-Неси своё дырявое гузло на свой похабный матрас.
-Смотри, не упади, кто потом за тобой пол мыть будет...
Артёмка действительно покачивался, так как от постоянного
лежания, ноги отказывались его слушаться. Он развернулся и не-
уверенной походкой направился к своему месту.