-Быстрей поршнями шевели.- пнув москвича ногой в зад
произнёс Альберт. Тот упал на матрас и стал неловко копошиться
на нём, пытаясь забраться под одеяло.
Постепенно его праздно лежащий вид стал вызывать раздражение
многих молодых зеков. И москвича, сначала редко, а потом всё чаще
и чаще начинали бить. Делали это только ногами, боясь замарать руки
об обиженного. Особенно сильно ему досталось в один из вечеров. В
тот вечер в хате не оказалось хлеба. В «три три» такие ситуации воз-
никали довольно-таки часто. Когда молодые арестанты, не сумев со-
измерить свои аппетит с размерами пайки, съедали весь хлеб ещё до
ужина (пайку — полбуханки в день на человека, выдают перед завт-
раком). Можно было через надзирателя запросить хлеб в других ка-
мерах этажа, но не в этом было дело, а в том, что у москвича, которо-
му также выдавали положенные полбуханки, и которые он ел в пол-
ном одиночестве, на расстеленной аккуратно на полу газетке, лежали
две буханки этого самого «дефицитного» хлеба. Он почти ничего не ел
в эти дни и от того, у него скопилось столько паек.
Ясное дело, что брать его хлеб, а тем более есть арес-
тантам было нельзя. Это вызывало злость у многих заключённых,
чувствовавших голод. В конечном счёте, злость вылилась в откры-
тое избиение Артёмки. Били его ногами, сопровождая всё действие
ругательствами в его адрес.
Москвич даже не пробовал сопротивляться. Он закрыл лицо
руками и лишь всхлипывал при каждом ударе. Наверное, именно
тогда, в его голове родился план о том, как сломиться из хаты.
На следующий день, во время шмона. Сидя лицом к стене в ко-
ридоре. В тот момент, когда прозвучала команда: «Заходи». И зеки,
поднявшись с корточек, направились в камеру. Москвич зашатал-
ся и начал падать. Его вовремя подхватил один из шедших за ним
арестантов, но это не укрылось от надзирателя, которому за его
худое с усиками лицо арестанты дали меткое прозвище — «Кана-
тик».
- Что это с тобой?
- Да не волнуйся, командир, всё с ним нормально. Голова про-
сто у парня закружилась, — говорил, запихивая Артемку в камеру
зек, подхвативший его на руки.
Но этот ответ явно не удовлетворил Канатика. И уже после того,
как за арестантами закрылась дверь, он открыл «кормушку» и по-
дозвал к ней москвича.
- Как себя чувствуешь? — задал он тому вопрос. Артёмка на
секунду замешкался.
- Нормально, — словно не сказал, а выдавил он из себя. Но
Канатик был неглупым человеком и по измученным глазам Артём-
ки понял, что до нормального тут очень далеко.
Через некоторое время, москвича вызвали и санчасть. Оттуда
обратно в камеру он больше не вернулся. Возможно, что всё это у
него получилось и не специально, может от долгого лежания и по-
боев у него и случилась краткая потеря сознания.
Полюбому, выходя из камеры в санчасть, он имел счастли-
вый вид и наверняка чувствовал себя человеком, выбравшимся
из глубокой ямы, кишащей крокодилами и ядовитыми змеями.
Позднее, в камере узнали, что осудили Артёмку довольно-таки
быстро. Возможно, какое-то влияние оказали его московские
родственники. Получил он до смешного мало — всего год стро-
гого режима за наркоту в крупных размерах. На строгом режи-
ме он говорил, что опустили его по беспределу. И, наверное, в
чём-то был прав. В «три-три» со строгого несколько раз «заходи-
ли" малявы с просьбой описать в подробностях — «как это было».
Но в то время, большинство свидетелей происшедшего были
осуждены и разъехались но лагерям, а те, кто остался, нео-
хотно вспоминал москвича Артёмку. Тюрьма не прощает слабости.
ГЛАВА 12.
В середине октября обильно выпал первый снег. Он выпал но-
чью и когда на утро следующего дня арестанты вышли на прогул-
ку, то были ослеплены его первозданной белизной и чистотой. Вся
белизна и непорочность белого снега казалась так не шла этому
маленькому клочку земли, на которой сошлась вся людская злоба,
ненависть и несправедливость.