Первый снег, казалось, говорил о надежде, о какой-то надежде
в совершенно безнадежном месте. Он хрустел под ногами и многим
этот его хруст навивал приятные воспоминания.
Вместе с выпавшим снегом на прогулке у заключённых появи-
лось новое развлечение. Это был футбол. Мячик изготавливался из
старого носка, который туго набивали ватой, вытащенной из мат-
расов. Всё это стягивалось нитками и мячу придавалась округлая
форма.
Вообще-то, как в таковой в футбол играли редко. Да и тяжело
было играть в него в камере прогулочного дворика размером — три
на пять метров и лавочкой посередине. Когда арестантов на про-
гулку выходило не меньше десяти-двенадцати человек, играли, в
основном, в так называемую — «чухню». Это когда тот, в кого попал
мячик должен при помощи ударов ногой по нему, почкалить
кого-нибудь другого. Игра постоянно сопровождалась непрекраща-
ющимся хохотом, так как смешные ситуации возникали то и дело.
Как мы уже писали пол прогулочного дворика мало чем напо-
минал газон футбольного поля и даже выпавший снег не смог ук-
рыть всех торчащих из него кирпичей. Поэтому, игра частенько
сопрвождалась ушибами и порванными башмаками.
Надзиратели тоже не оставались безучастными к развлечениям
арестантов. Они наблюдали за происходящими перипетиями игры
со своего парапета, а по окончании прогулки мячик у заключён-
ных отбирали, так как эта вещь режимом запрещённая. Отнятые
мячики становились развлечением для сторожевой овчарки, сидев-
шей в клетке на выходе из корпуса тюрьмы. И поэтому, выходя на
прогулку, арестанты могли лицезреть все свои мячики, правда, в
уже сильно порванном виде. Но это не печалило заключённых. Так
как наверняка, у кого-нибудь под фуфайкой был спрятан новый
мяч— тяга к спорту непреодолима и непобедима.
Дни шли за днями. Менялись арестанты в камере. Одних после
суда этапировали на зону, другие «ломились» из камеры не выдер-
живая здешней обстановки, третьих переводила из «три-три» опер-
часть. Случалось это, когда беспредел и камере достигал наивыс-
ших отметок и попустительствовать ему администрация тюрьмы
больше не могла. Были и такие, кто просто жил в этом то ли бар-
даке, то ли постоянном празднике, то ли разновидности сумасшед-
шего дома. Жили, потому что, не в силах были что-то здесь испра-
вить, а если и предпринимали попытки, то неудачные. И поэтому,
они предпочитали по возможности избегать конфликтов, справед-
ливо полагая, что мудрое время само расставит на свои места всех
правых и виноватых.
К таким обитателям камеры относился и Игорь Рудаков. Мы
намеренно не пытаемся как-то выделить его среди остальных аре-
стантов. Намеренно не пытаемся придавать ему черты героя и бор-
ца с несправедливостью. Он просто жил в этой атмосфере и делал
своё любимое дело. Он писал стихи в обстановке, которая казалось
меньше всего, подходила к этому занятию. Он рисовал, может быть,
наивно полагая — что только прекрасное может вылечить мир. Тот
мир, в маленькой копии которого, в его крохотной миниатюре под
названием тюрьма — он жил.
В эти месяцы он всё больше и больше стал увероваться в спра-
ведливости божьих заповедей. Особенно ему была близка та запо-
ведь, которая гласила: «Не делай ближнему того, что не желаешь,
что бы делали тебе». Он старался придерживаться этой истины, и
вскоре понял, что окружающие арестанты стали относиться к нему
с уважением. Он старался никого не унижать, но и
при этом жёстко присекал попытки унизить себя. Он стал придер-
живаться составленного им самим, для себя распорядка дня, когда
утро, непременно должно было начинаться с физических упраж-
нений — отжимания от пола и от боковинок верхних ярусов «шко-
нарей», которые с успехом заменяли ему брусья, приседания с си-
дящим на плечах человеком и набор других силовых упражнении