ему удастся, если не остановить, то хотя бы немного притормозить тот
беспредел, который творился в <<три -три» к тому времени.
Ильшан вошёл, положил на пол свой баул из непонятного цве-
та, затёртого материала. И этот баул, словно собака, сразу улёгся у
его ног. Можно даже сказать — что баул растёкся по деревянному
полу камеры из-за того, что вещей в нём практически не было.
Затёртая, промасленная фуфайка, избитые башмаки, худое
небритое лицо и закопчённая, покрытая толстым слоем копоти
кружка — вот таким Ильшан запомнился в тот вечер, когда пере-
ступил порог «три-три».
Когда, через месяц, он уезжал на суд, лицо его буквально лос-
нилось от большого количества съеденного сала. Сам Ильшан зна-
чительно пополнел и вместо одного худого баула, он еле-еле выво-
лок из камеры два, битком набитых шмотками. В одежде его так
же произошли значительные изменения. Вместо промасленной
фуфайки на нём красовалась новёхонькая куртка «пилот», а на го-
лове была одета элегантная кепи «а-ля Шерлок Холмс».
Он оглянулся в дверях и, пожелав всем «удачи», поехал на суд.
Этот человек остался в памяти своих сокамерников живым воп-
лощением хитрости и изворотливости, при чем, всё ,это в их вос-
точном варианте. У Ильшана не было ничего. Присылать передач-
ки ему — было некому. По его рассказам, вся его жизнь — от дет-
ства в многодетной узбекской семье и до исправительной колонии
представлялась цепью сплошных недоразумений, приведших,
(опять же, по недоразумению) его в камеру «три-три».
Поначалу Ильшан вёл себя крайне осторожно, привыкший к
жизни на строгом режиме, он и здесь старался придерживаться тех
же понятий. Но мало помалу он начал отходить от них, поняв сво-
им изворотливым умом, что здесь все понятия строгого режима не
уместны. Поняв это, он с головой окунулся в беспредел творившийся
в «хате». И даже сумел на нем не плохо нажиться. Наживался он в
основном тогда, когда заключённые камеры устраивали «смотр ба-
улов».
«Смотр баулов» — занятие вполне безобидное. Чем-то оно по-
хоже на базар, хотя слово «базар» в его основном значении, мало
применимо для тюрьмы. Вообще, понятие «барыга», прозвище
«барыга» — звучит здесь как оскорбление. В стенах тюрьмы, в
последнее время все больше и больше, встречаются люди, поса-
женные сюда за налоговые преступления. На воле, они, как пра-
вило, имели кучу денег, особняк и иномарку (порой, даже несколь-
ко). Но тюрьма — не воля, поэтому, здесь такие люди постоянно
живут в напряжении и редко когда поднимаются слишком высо-
ко по тюремным или лучше сказать, камерным «лестницам вла-
сти». Они, как и подобает умным людям, предпочитают держать-
ся в тени, посередине. Так как любой восемнадцатилетний юнец
который не заработал в своей жизни и на мороженное, может
сказать им в глаза: — Да, ты, барыга! И ответить ему на это что-
то внятное им будет невозможно.
Так вот, «смотр баулов» — это своеобразная, внутрикамерная
ярмарка, в течение которой меняется всё на всё. Порой не толь-
ко содиржимое баулов, но и они сами.
На этих смотрах, как правило, наживаются или остаются в вы-
игрыше арестанты, имеющие больший авторитет в камере. При-
чём у этих обменов есть свои строгие правила, нарушение кото-
рых чревато дурными последствиями. Первое и наиважнейшее
правило гласит о том, что обмененную вещь нельзя вернуть обрат-
но. Обратного хода обмену нет. Поэтому, прежде чем менять что-
то, арестант должен был обдумать — как весь этот процесс будет
происходить и учесть всевозможные варианты развития событий.
Второе, так же не менее важное правило гласит — если заклю-
чённый не поменял вещь на то, что ему предложили в камере, — то
лучше не менять ее вообще. Так как, в противном случае, к арестан-
ту пристанет кличка — «маклёвщик» — человек, ищущий в обмене
выгоду. А это, у настоящих бродяг, не принято. Обмен ведь происхо-