дит от скуки, а не выгоды ради. Что вещи в жизни зека? Сегодня они
есть, завтра поменял на другие. Поменял ради «прикола», ради под-
нятия настроения, ради обновы, наконец, просто для того, что-
бы оставить память о хорошем человеке. Но ни в коем случае не ради
выгоды. «Маклёвщик» — это на пол дороге к «шнырям».
Игорь Рудаков сам был свидетелем одного такого случал. Жил
в "три-три» один «пассажир», который сутками валялся на «шкон-
ке>. И хотя лет ему было всего восемнадцать, он, пройдя
"малолетку» уже научился то, что называется — «держать пальцы
веером» .
В «три-три» он был одним из тех, кто буцкал «шнырей», состав-
ляя вершину авторитетов в камере. Одним из его излюбленных за-
нятий было вечерами, лежа на «шконке», «подтягивать» к себе од-
ного из представителей «низшей касты». И используя всё то, чему
его научила «малолетка», «разводить «шныря» на тему полового
акта. Но «шныри» знали ту последнюю черту, переступить за кото-
рую значило упасть еще ниже. Пример московского Артёмки был
ещё свеж в воспоминаниях и поэтому они предпочитали получать
удары и затрещины, чем опустится до такого.
Была за этим арестантом одна нехорошая черта — слишком уж он
любил вещи. Эта любовь сыграла с ним в последствии злую шутку.
Когда «три-три» в очередной раз «раскидали», то он попал в дру-
гую, большую камеру общего режима. Через несколько недель после
этого, арестанты приехавшие в «три-три» с этапа рассказывали,
что в той «хате» его опустили на полы. Это означало, что он сам
стал «шнырём» и попал в шкуру тех, кого так любил унижать.
Рассказывали арестанты и то, как это произошло. Арестанта под-
вела его алчность. Он постоянно искал выгоды в обменах и при «смот-
ре баулов» поцапался с кем-то из тамошних авторитетов. Дальше его
«развели» и просто сломали. После чего, у него отобрали все вещи и
даже фотографию любимой девушки. Которая, улыбаясь в объек-
тив, пальцами чуть приподнимала и без того короткую мини-юбку,
желая показать милому в неволе свои супорсексуальные чулки.
Говорили, что после всех этих событий, арестант слонялся по «хате»
совсем потерянный. Одет он был и дранные замасленные шмотки и
постоянно получал оплеухи от своих новых сокамерников.
В завершении «вещевой» темы скажем, что «шныри» в камерах ве-
щей почти не имели. И ходили всегда во всём очень старом и заношен-
ном. Даже на суд, на который все стараются одеть самое лучшее они
ехали в промасленных, драных фуфайках явно с чужого плеча, «чуть
живых» спортивных штанах и такой же обуви. Вся их одежда переко-
чевывала к их более авторитетным сокамерникам, которые были оде-
ты всегда с иголочки, а некоторые, как например, уже упомянутый нами
Ильшан ещё и набивали ею баулы — запасаясь на будущее.
Вообще, «шныри» относились к так называемым «чертям».
«Чёрт» — наиболее ёмкое и точное определение для некоторой час-
ти обитателей камеры. Впервые с такой категорией заключенных
Игорь Рудаков столкнулся ещё сидя в «ноль-три». Столкнулся в лице
Саши Шматова — екатеринбургского наркомана, о котором мы
уже вскользь упоминали в своем повествовании.
Уже после того, как Рудакова перевели в «три-три» он узнал о
Шматове много интересных подробностей. Оказывается, до того
как появиться в «ноль-три», тот прошёл почти все камеры общего
режима, не в одной из них подолгу не задерживаясь и ломясь из
них на второй-третий день после своего заселения. Причём, заез-
жая каждый раз в новую камеру, он первым делом прямо с порога
интересовался: «Как у вас здесь с положением?» — что можно было
перевести как вопрос о наличии в камере курева, чая и провианта.
Как про него рассказывали: первое время он гнул из себя неко-
его свердловского авторитета. Но заехать он заехал, а жить в ка-
мере — это совсем другое дело, здесь в узком пространстве ограни-
ченном четырьмя стенами, человека видно как на ладони. И в «ноль-
три» за ним сразу стали замечать нехорошее. Во-первых, за столом
он ел как свинья — всё подряд и как можно больше. При этом он
не только ни заботился о чистоте общака, но и о своей чистоте —
тоже. Он так ел (скорее даже к его поведению за столом больше
подходит выражение «жрал»)так, что складывалось впечатление, буд-
то он опасается за то, как бы у него не вырвали кусок изо рта.