Во вторых, после каждого визита за «общак» (кроме как поесть
он за него больше ни зачем не садился) Шматов сразу же смешил к
нужнику и начинал воспроизводить там умопомрачительные зву-
ки. Не известно, как это всё выглядело и больших «хатах», но в
маленькой камере, которой являлась «ноль— три» его частые ви-
зиты на «дальняк» вызывали раздражение у сокамерников. В кро-
шечных размеров помещении эти звуки сразу переходили в запах.
- С чистой совестью так не срут, — сказал однажды старик
Каргин, выразив своими словами мнение многих.
Из всех больших «хат» Шматов «ломился» с треском. Причём,
все эти побеги сопровождались некоторыми убытками для него,
Заехал он на тюрьму с внушительного размера баулом, одетым в
отличный спортивный костюм. В таком «прикиде» ему было не-
сложно сойти за какого-то там авторитета. Тем более Екатерин-
бург был ой как далеко.
Но через три недели жизни на тюрьме он был уже в той одежде,
в которой переступил порог «ноль-три» — в старом, наполовину
распустившемся свитере, дырявых к нескольких местах штанах и
рваных тапочках.
Из последней «хаты» он сломился не только с треском, но и с
подлостью. Кто-то из арестантов облил кипятком ненавистного
надзирателя. Всю камеру начали по одиночке водить в оперчасть.
"Мульт» — такое было прозвище Шматова, сдал сделавшего это,
выхлопотав себе место в тихой, маленькой «хате».
Зайдя в «ноль-три» он, уже наученный горьким опытом, начал
петь о том, что его подставили, списали на него будто бы он облил
надзирателя кипятком, что перед тем, как привезти сюда, его дол-
го держали в карцере, где «дубаки» отрывались на нем, избивая
ежедневно дубинками. Короче, по его рассказам — был он героем
из героев. Но гладя на его последующую жизнь в камере в это не
очень то верилось.
По началу «Мульт» как новичок камеры был интересен, но по-
степенно его надоедливость и некоторая слащавость начинали раз-
дражать. Начинал раздражать даже весь его неухоженный вид и
уральский говор становился неприятен.
ГЛАВА 14
Но самым ярким представителем «чертей» был «Щека». Впер-
вые Игорь столкнулся с ним еще в конце лета. Встреча с ним была
мимолётной, но Щека Рудакову запомнился. Их тогда посадили в
одну камеру отдела. Когда Щека вошёл в камеру, то первое что
поразило Рудакова — была его голова. Она никак не состыковыва-
лась с пропорциями его тела и может быть, от этого находилась
постоянно в каком-то покачивающимся движении. Видимо на воле,
жевательная резинка никогда не покидала рот Щеки. И он до того
к ней привык, что и в камере, продолжал жевательные движения
челюстями, хотя жевать было нечего. Тогда у него ещё не было
этого прозвища, появившегося несколько позже, но мы сразу же
будем его так называть, а откуда взялась кличка — «Щека>> расска-
жем чуть позже.
Щека всячески старался походить на «крутого», всеми своими
вальяжными движениями и растянутыми фразами разговора, он
словно хотел дать понять окружающим, что перед ними действи-
тельно человек, имеющий некоторый вес в криминальном мире. У
него это довольно неплохо получалось. Рудакову тоже по-
началу показалось, что он, несмотря на свою молодость (Щеке было
немногим за двадцать) человек серьёзный.
В камере кроме них сидел еще один малолетка, и они со Щекой
сразу же нашли общий язык.
- Я от Каневской откажусь, — говорил Щека, делая озабочен-
ное выражение лица. Каневская была одним из лучших в городе,
адвокатов.
- Что так? — удивлённо заморгал малолетка.
- Да-а... — Щека в сердцах махнул рукой, правда, создава-
лось впечатление, что этот жест у него несколько наигран и теат-
рален .