- За неё говорят — путёвый адвокат. Скольких пацанов вытя-
нула. Правда и берёт она за услуги хорошо. Но ведь деньги — что?
Бумага. Свобода дороже.
- Да берёт она а-яй, — усмехнулся Щека. — Не знаю, уж кого
она там вытащила, но меня она что-то никак не вытаскивает. Го-
ворит, вали всё на подельников. Вадима — подельник мой, тот
вообще в отказ идет. Вот малолетка только... Он с тобой, случай-
но, не в одной хате сидит? Он тоже на Р....кой тюрьме сидит.
- А как у него фамилия?
Щека назвал фамилию.
- Нет у нас таких, — ответил малолетка.
- Жалко. А то бы я ему мульку отписал. Он совсем потерялся
валит всё на нас без разбора. Из-за него нам ещё одну статью шьют.
- Какую?
- Номер не помню, но что-то там про втягивание в преступную
деятельность несовершеннолетних.
- Да уж — ситуация.
- А ты, сам, по какой статье идешь? — спросил Щека мало-
летку
- Сто пятьдесят восьмая.
-А часть какая?
- Вторая.
- У меня тоже сто пятьдесят восьмая, третья часть, — не без
некоторой гордости в голосе выделил Щека «третью часть», — у
вас какой ущерб?
-Да у нас так — по мелочи — магнитофон и кожаная куртка.
- У вас ерунда. У нас вот ущерб так ущерб — восемьдесят два
миллиона, — говорил он, называя ущерб еще в неденоменирован-
ных деньгах.
- Хаты выставляли?
Щека многозначительно кивнул.
Забегая вперёд, скажем, что, впоследствии сидя с этим арес-
тантом в одной «хате», Рудаков заметил, что ущерб составлял осо-
бенную гордость Щеки. Был для него чем-то на вроде девиза на
щите рыцаря. Кто бы ни заезжал в камеру, он уже на следующее
утро знал — какая у Щеки статья, сколько хат он выставил и глав-
ное — его могучий ущерб.
Среди арестантов не принято много «базарить за дерюгу». И хотя
в камере сидели люди по более серьёзным статьям и с гораздо боль-
шими ущербами, они об этом старались не распространяться.
- Нам ещё три хаты шьют, — продолжал Щека свой разговор
с малолеткой. —Своих-то перебор — аж семь штук, а опера ещё на
нас вешают.
— Ну, правильно, им тоже в отделе висяки ни к чему. Их на
кого-то надо списать.
— Адвокат кричит — всё нормально будет. Не навесят они их
на нас. Кричать-то кричит, а пошевелиться толком на счёт того,
что бы дерюгу замять не может.
Разговор мог бы ещё продолжаться, но настала пора покидать
камеру отдела. В зарешеченном микроавтобусе, скованные
попарно наручниками рассаживались арестанты.
Как оказалось, по чьему-то недосмотру, а может быть и специ-
ально — Щека и оба его подельника оказались рядом, хотя микро-
автобус был до того мал габаритами, что оказаться от кого-нибудь
вдалеке там невозможно.
Сержант с загорелым лицом и резкими порывистыми движени-
ями, закрыл на замок решетчатую дверь.
— Кто будет переговариваться — получит, — при этом он выра-
зительно постучал резиновой дубинкой по ладони.
На шее у сержанта висел укороченный автомат Калашникова.
Он всю дорогу грозно хмурил брови, может быть, желал этим
хоть немного походить на доверенное ему оружие. Но эти сдвину-
тые брови совершенно не шли его простоватому, загорелому лицу.
И поэтому, не смотря на предупреждение, как только микроавто-
бус тронулся, в салоне под равномерное завывание его мотора, сразу
же завязались разговоры.
Наибольшую активность в них проявляли Щека и его подель-
ники, лишь изредка их останавливали грубые окрики сержанта.
Случалось это тогда, когда они переходили все дозволенные грани-
цы и начинали переговариваться так громко, что заглушали, рабо-
тавшее в кабине водителя, радио.
То и дело слышались их возбужденные голоса:
- Кто телевизор взял?
- А сковородку зачем прихватил?
- Какую сковородку? Я не брал.
- Я взял. Да бог с ней, со сковородкой. Не пойму, для чего тебе
женское белье понадобилось?