- Чего тебе не надо, чёрт?
---- - Я ВСЁ ПОНЯЛ. Не бейте...
- Сейчас берёшь тряпку и трёшь общак.,, Звонок!
- Да, — откликнулся «старший шнырь».
- - Звонок, утром буди его и пусть полы моет с твоей бригадой.
Будет мыть, пока мы не разберёмся что к чему — крысятни-
чал он или нет.
Звонок кинвул.
- Я пробью. Я мульку отпишу пацанам на волю... — начал ско-
роговоркой Щека.
- Заткнись, ты — мразь, — перебил его авторитет. — Какая
воля? Какие пацаны? Ты и на воле чёртом жил. Я на сто пудов в
этом уверен.
Отличительной особенностью Щеки было то, что он никогда не
умел ни с кем соглашаться и не умел — где надо промолчать. Вот и
в этот раз, как только его закончили бить, он тут же раскрыл свой
рот и начал излагать свой план о том, как он собирается подтверж-
дать свою невиновность...
ГЛАВА 15.
— Я вызову на тюрьму адвоката, — жестикулируя для пущей
убедительности, говорил Щека. — Научу ее, как и что делать, ад-
реса дам, пускай походит по ним, я же ей деньги за работу плачу?
Вон, Вадюхин адвокат — раз в неделю к нему обязательно прихо-
дит. А моя ещё ни разу не была. Я вызову, сейчас же письмо домой
отпишу.
Те, кто слушал его, лишь усмехались над словами Щеки. Все
давно поняли, что человек он пустой и слова его ровно ничего не
стоят.
- Щека, слышь? За твоего подельника говорят, что он пидор
или на половину пидор, хотя как это на половину не пойму? —
произнёс Дима, с ядовитой усмешкой глядя на Щеку.
- Вадюха? — открыл тот от удивления рот.
Для него Вадюха был непререкаемым авторитетом.
— Ну, да, — продолжал Чернов. — Вон нам пацана ки-
нули, он с ним в хате одной сидел. Так ведь, Серёг?
— Всё так, — подтвердил новичок. — Не знаю, косит он там
или чего? Но только целыми днями головой об стены бьётся, в баню
не ходит, грязный. Молохай свой неделями не снимает и неделями
же со шконаря не слезает — даже жрёт там.
Щека слушал его слова по-прежнему с раскрытым ртом.
- Ну, а второй подельник у тебя знаешь кто?'
- Кто?
- Дракон он на малолетке, —со злорадной усмешкой произнёс
Чернов.
Драконом на тюрьме называли людей, занимавшихся онаниз-
мом причём не только для себя, но и дрочит другим.
- Ну и подельники у тебя — один дракон, другой полупидор. А
ты сам Щека, кто? Может быть ты тоже дырявый?
- Нет, — как можно более убедительно сказал Щека.
- А кто тебя знает? Сигареты скрысятничал, а не куришь, мо-
жет быть у тебя зад курит? И не только сигареты?
Щека принялся оправдываться. Есть такой тип людей, которые
что бы с ними не случилось, всегда стараются показать — что «всё,
мол, ништяк», (кстати, к переводе с мордовского означает сало),
всё в их руках, держат постоянно пальцы веером или не поймёшь
чем — одним словом, ни чем их не пробьёшь.
К такому типу людей относился и Щека. Его били и в тот вечер
и ещё много рал били даже не за пачку сигарет. Возможно, что он
её даже и не брал. Били за то, что он такой непроходимо тупой,
надоедливый, да ещё и с каким-то дешёвым «понтом». Просто
он был многим неприятен. И не понимая этого не мог
исправиться.
Своей наивной головой он решил — что мыть полы ему неделю.
- Я же но виноват, что у меня такие подельники, что они так
опустились. А то что я крысятничал — так это прогон. Зачем мне
сигареты? — начинал он разговор с кем-нибудь из «шнырей».
Те только сочувственно качали головами: Мол — «знаем, пони-
маем, сами через это прошли, но что делать. Наша доля — тряп-
ка».
- А какое сегодня число? — не унимался Щека.
Ему называли число.
— Завтра последний день я на полах, — уверенно говорил он.
Собеседники только улыбались на его реплику, они то знали — что
"последним днём» его мытьё полов вряд ли ограничится. Так оно и
случилось,.
Дальше с Щекой вышел совсем уж курьёзный эпизод. В «три-
три» посадили его подельника— того самого Вадюху, который бился
головой об стенку. И от которого, Рудаков слышал несколькими
месяцами раньше — что он в хате «самый большой» и чуть ли не
"самый авторитетный». На нём был всё тот же малахай, толь-
ко значительно более мятый. Волосы, за то время пока Рудаков его
не видел, успели подрасти, и теперь курчавились.