- Я подтвержу, пацаны. Я этот вопрос подниму. Через адвока-
та или мать когда на свиданку придёт— мульку на волю загоню.
- Лучше письмо садись пиши, — весело произнёс Дима. —
- Щека вон отписал, какую неделю ответа ждём с подтверждения-
ми. За Щекой тоже грешков много. Так ведь, Щека?
Тот лишь недовольно насупился, широко раздув ноздри.
— Ну, в о бщем, Вадюха, ты нас понял, — продолжал автори-
тет. — Что бы нам в непонятки не попадать. Ты пока поживёшь у
нас на положении обиженного. А подтвердишь, что это не так, бу-
дешь жить с пацанами. Ты понял?
Вадюха обречено кивнул.
— Если что не понятно — спрашивай, — почти традиционная
концовкака разговора.
Дня через три Вадюха сломился из камеры. Было это на вечер-
ней проверке, когда «хата» выстроившись в нестройные ряды, ле-
ниво созерцала, как ДПНКа пересчитывает количество арестан-
тов в ней.
Вадюха вышел на шаг вперед из строя и с волнением в голосе
произнёс:
- Переведите меня и другую камеру. Офицер резко прекратил
счет.
- Матрас у тебя с собой был?
- Нет.
- Быстро собирай вещи и пошли.
Вадюха не глядя на сокамерников, принялся второпях совать
пожитки в старенькую сумку, благо вещей с собой у него было не
много. Собирался он недолго.
- Пошли, — недовольно проговорил ДППКа. — И что тебе
нигде не живётся? Офицер и коридорные вышли за дверь. Здесь
Вадюха резко остановился.
- Ну, чего ещё? — нахмурился надзиратель.
- Был у меня матрас. Был...
- Дайте ему матрас побыстрее, — скомандовал ДПНКа в рас-
крытую дверь камеры, раздосадованый такой задержкой. Вадюхе ска-
тали со «шконаря» самый захудалый матрас, который, если бы не
характерные синие полосы на белом полотне ткани, по своей тол-
щине вполне мог сойти за одеяло.
- Куда тебя переведут, он тебе там не очень-то и понадобиться,
— ухмыльнулся офицер. Массивная дверь камеры шумно захлоп-
нулась.
— Слышал, что ДППКа сказал, — обратился к Щеке один из
арестантов, — подельника твоего в обиженку перевели.
Но он ошибался. Позже в камере узнали, что тот сидит в «ломо-
вой» хате. Что, правда, не многим лучше.
ГЛАВА 16.
Тюрьма, тюрьма — ты не терпишь слабости. Будь-то слабости
характера или слабость ума, ты никогда не простишь её.
Несколько человек в камере опускали на полы (читай в «шны-
ри») лишь только за то, что они кому-то не поправились или имели
неосторожность оказаться в ненужный момент в ненужном месте.
Многие из них «ломились» из камер, не выдержав постоянного
морального прессинга и таких же постоянных побоев. Они, в сущ-
ности, были неплохими париями, может быть, если бы они попали
в другую «хату» их тюремная жизнь пошла бы в совершенно дру-
гом русле. Но на тюрьме, как и в жизни, многое зависит от его
величества случая. И им со случаем не повезло, или же они про-
явили слабость — вещь в этих степах наказуемую.
Одним из таких людей был таджик, снятый с проходящего по-
езда с наркотой. Невысокого роста, смуглолицый и смуглокожий, с
чёрными, как я годы смородины глазами, он заехал в камеру в при-
личного вида одежде, в которой планировал следующим утром сойти
на перрон Казанского вокзала в Москве. Но очутился в тюрьме.
Звали таджика Насреддином. С собой у него была кипа фотогра-
фий по которым можно было судить о его безбедной
жизни на воле. Он был спокоен, никогда не повышал голоса и
обладал какой-то восточной рассудительностью. Так бы он и про-
жил в «хате» спокойно и уравновешенно, но случай, всё тот же его
величество случай, вмешался и перевернул всё с ног на голову.
В каптёрке таджику выдали приличный матрас. Это случалось
довольно редко. Обычно матрасы выдавались худые. Они боль-
ше напоминали какие-то собачьи подстилки. В камере, на его мат-
рас, сразу же, то что называется «положили глаз». Первое время
Насреддин жил спокойно, но матрас его, походивший своей тол-
щиной на два обычных, многим не давал покоя.