- -Когда как... — медленно, растягивая слова и боязливо ози-
раяеь по сторонам, говорил Назаров. — Когда мысли, когда вот в
книжке про меня пишут.
- В какой книжке? Покажи.
Наркоман достал из своего пакета с вещами две маленькие бро-
шюрки с фантастически-страшными гримасами на обложке. Ру-
даков открыл одну из них и наугад прочитал вслух первые попав-
шиеся строчки:
- Кайл недолго думая, извлек из кармана записную книжку и
быстрым почерком пометил в шифр кодового замка, — Рудаков
пробежал глазами ещё несколько абзацев. — Тут про какую-то
атомную электростанцию, — вскинув глаза на рыжего, сказал он.
- Они хотят, чтобы я её взорвал.
- Да кто они-то, поясни толком?
Этот вопрос звучал уже не в первый раз, и всякий раз наркоман
хранил полное молчание, словно давал клятву ни кому «о них» не
рассказывать, даже под страхом смерти.
— Они меня фотографируют постоянно. Почему они про меня
по радио в прошлый раз так сказали? — с испугом в глазах говорил
Назаров.
- Как?
— Ну, что я подлежу ликвидации.
Рудаков припомнил, что тоже слышал эти слова, но речь в пере-
даче речь шла о ликвидации химического оружии.
- Мысли о самоубийстве есть? — спросил Рудаков, который
читал раз в жизни учебник по психиатрии, одолженный им у друга
- студента медицинского института. Рыжий как-то резко посмот-
рел на него, словно вопрос попал в точку.
- Смотри, не наделай делов, а то из-за тебя всю хату под
дубинал пустят.
В камере уже был такой прецедент. Шестью месяцами раньше,
один зек, ночью вздёрнулся на «шконаре». Оторвал полоску про-
стыни, сплёл верёвку, завязал петлю и повесился. Того зека спас-
ли, вытащили из петли. По счастью, в ту ночь не все спали мёрт-
вым сном. Снимать его из петли — хрипящего и посиневшего, со-
бралось много сокамерников.
Шум в камере вызвал интерес у коридорного, который, загля-
нув в «пику», увидел лежавшего с веревкой на шее арестанта, и
толпящихся вокруг него людей в одних трусах. За унижение досто-
инства сокамерника тюремная администрация наказывала суро-
во. Тут же прибежала группа быстрого реагирования — человек
восемь в масках, с резиновыми дубинками, и с лаявшей до пены
овчаркой. Били всех подряд, без разбора. Даже тех, кто ещё тол-
ком не проснулся. Тех кто лежал на «шконках». Висельника увели. После
побоища, на утро, когда у многих на теле виднелись бордовые по-
лосы от дэ-эров (дубинок резиновых), «хату» по одному стали «вы-
дёргивать» к начальнику оперчасти — для выяснения обстоятельств
происшедшего. По окончании разговора арестантов не отводили
обратно в камеру, а запирали в одиночный боксик. В один такой
боксик, размером полтора на полтора метра, запихали десять зак-
лючённых. Не спавшие пол ночи арестанты, к тому же исполосо-
ванные дубинками — еле стояли на ногах. И лишь после того, как
один из них потерял сознание, отвели обратно в камеру.
Из тех, кто был очевидцем этих событий в камере осталось только
двое — Звонок и Серёга — худенький девятнадцатилетний паре-
нёк, сидевший в этой камере больше года за кражу.
- Парняги, дело серьёзное, давайте пробьём дубаку, и впрямь
вздёрнется, тогда мы снова под молотки попадём, — выдвинул идею
Серёга.
- Правильно .— говорил Рудаков, начав
бить кулаком в железную заслонку «кормушки». Надзиратель по-
дошёл быстро.
- Чего надо?
- Командир, такое дело — тут у нас в хате у одного крыша
поехала, позови ДПНКа или кума. Пускай его в больничную хату
переведут, а то мало ли что может случиться. Нам тоже с сумас-
шедшим жить не очень-то удобно, кто знает что он выкинет?
Надзиратель оценивающе смотрел на Рудакова, пытаясь опре-
делить, нет ли в его словах какого-нибудь подвоха.
Было холодно и надзиратель стоял одетый в зимний полушубок
и шапку-ушанку. В коридоре зловеще завывал ветер. Когда надзи-
ратель открыл «кормушку» на Игоря через маленькое окошечко
хлынул поток холодного воздуха. И всё это — вой холодного ветра
в коридоре, поток воздуха, с такой силой врывавшегося в камеру,
что невозможно было разобрать слов надзирателя, было как-то
сюрреалестично. Как те мысли, которые обитали в голове несчаст-
ного рыжего наркомана.